В последней главе - сложное взаимодействие главных тем рассказа. Уверенно звучит новая оппозиционная пара, пока просто отрицающая прежнее «казалось, кончится»: «Для него было очевидно, что эта их любовь кончится еще нескоро, неизвестно когда». Дважды мелькает как напоминание о прежнем строе мышления Гурова: «И ему
показалось
странным, что он так постарел за последние годы, так подурнел»; «он всегда казался
женщинам...». Но здесь этот строй мыслей введен лишь для контраста не кажущемуся, а подлинному, ведь «только
260
теперь, когда у него голова стала седой, он полюбил как следует, по-настоящему - перв ый раз в жизни». Гурова, для которого прежде было естественным только чувство превосходства над «низшей расой», эта первая в его жизни настоящая любовь заставляет отказаться от самопоглощенности, и Чехов так подчеркивает единство мыслей двух влюбленных: «... им казалось,
что сама судьба предназначила их друг для друга.» Здесь кажущееся двоим уже выглядит как очевидность.
И наконец, читатель подходит к последней фразе рассказа. Даже в богатой музыкальностью2 прозе Чехова эта последняя фраза «Дамы с собачкой» кажется редким чудом гармонии. Проведя через все произведение контрастные темы, смысл и звучание которых обогатились множеством новых оттенков, Чехов связал две оппозиции в конце, связал неразрывно и гармонично.
«И казалось, что еще немного - и решение будет найдено, и тогда начнется новая, прекрасная жизнь; и обоим было ясно, что
до конца
еще далеко-далеко и что самое сложное и трудное только еще начинается».
«Казалось, (легко) кончится» - «оказалось, начинается (самое трудное)». Так писатель
подводит итог происшедшей с его героем перемены. Вопреки прежнему стереотипу, согласно которому герою виделась лишь перспектива ряда сменяющих один другой романов, Гуров обрел единственную любовь и чувствует, что только она является настоящей. В этом суть перехода от прежнего Гурова к Гурову новому, и в этом же источник «сложного и трудного», но это будут сложности вот такой «этой их любви». Единственная любовь оказывается не менее,
261
а более сложна, чем прежнее множество «похождений или приключений».
Стоит сказать о возможности неточной интерпретации последней фразы рассказа. Можно подумать, что здесь ставится под сомнение надежда героев, что «начнется новая, прекрасная жизнь». Это не так: если «решение будет найдено», непременно начнется «новая, прекрасная жизнь». Оттенок сомнения вызван другой надеждой-иллюзией героев: «казалось, что еще немного - и решение будет найдено». Это, действительно, может только казаться, с непреложностью ясно иное - «что до конца еще далеко-далеко и что самое сложное только еще начинается».
Переход от «казалось, кончится» к «оказалось, начинается» составляет суть изменения в сознании героя рассказа. Но сам по себе этот переход еще не содержит ответа, почему мог произойти такой отказ от стереотипа, который, казалось бы, столь прочно вошел в сознание Гурова, определял его поведение и только подкреплялся с каждым новым «похождением или приключением», да и этот ялтинский роман развивался в целом в соответствии со стереотипом.
В самом деле, почему «приключение» именно с дамой с собачкой могло привести столь закоренелого циника к единственной и настоящей любви, остается одной из тех загадок, которые и заставляют говорить про любовь, что «тайна сия велика есть» и «причины неизвестны». Чехов не ставит задачей доказать, что тайны нет.
Он пишет о тайне в любви. Но это не тайна неподвластности вечных чувств смертному человеку, как у Тургенева («Ася»). Не тайна любви-ненависти, как у Достоевского («Идиот»). Не тайна роковой внезапности и неотвратимости любви, как у Бунина («Солнечный удар»). Любовь - тайна для героев Чехова, потому что нет общих решений и каждый случай любви уникален, единичен, потому что, как скажет позже Маша в «Трех сест-
262
рах», «когда читаешь роман какой-нибудь, то кажется, что все это старо и все так понятно, а как сама полюбишь, то и видно тебе, что никто ничего не знает и каждый должен решать сам за себя.» (13, 169).
«Я люблю се, люблю, люблю ... Я вижу, как вы хмуритесь и встаете, чтобы прочесть мне длинную лекцию о том, что такое любовь, и кого можно любить, а кого нельзя, и пр., и пр. Но, милый Костя, пока я не любил, я сам тоже отлично знал, что такое любовь» (9, 16), - пишет влюбленный Алексей Лаптев («Три года»).