Кому что на роду написано, моей Господь глаза выделил, такие, как в сказке, глубины которых не измерить.
Когда муж пришел за нами, губ на его лице не обнаружила, две лычки младшего сержанта, не больше.
– Ну, как вы?
– Мы нормально, а ты зря в шнурок Гагарина не поверил.
– Я квартиру новую купил.
– Какую квартиру?
– С балконом для тебя.
Второй шаг
Отходил последний поезд марта. Я безуспешно пытался попасть хотя бы в один из его вагонов. Поезд был так перегружен, что надежда увяла прежде отправления. Из окна выпала женщина, из дверей – ребенок. Они пытались подняться с мокрого от слез и дождя асфальта, но им не позволяли, ими забавлялись люди. Мне нестерпимо захотелось помочь им.
Странно, услышали сразу, запросили цену. У поезда, оказывается, отсутствовал голос. А без голоса поезда с вокзалов отправлять запрещено. И еще не хватало зеленых глаз семафору. Я, не торгуясь, согласился. Нас впустили в вагон, и места на полках нашлись.
– Внимание, внимание, отправляется скорый поезд по маршруту с этого света на тот.
Так я стал глухонемым, а женщина и ребенок ослепли, пообщаться мы не успели.
На новом свете глухонемых, слепых, калек и уродов и без нас немало. Меня свои встретили, женщину с ребенком приняли тоже свои.
Хотелось поинтересоваться у машиниста, что это за поезд, но как? Слава Богу, догадался по губам. Голос у поезда человеческий.
Март – ретро-месяц из черно-белого кино. Я знаю вокзалы, откуда отходят поезда с одного света на другой, только назвать не могу. Света хватает и там и тут, глаз у людей мало осталось, и голоса пропали, и с билетом с того света на этот туго.
Скоро апрель, а поделиться не с кем. Я могу предвидеть всё на один шаг. Тревожит не это. От второго шага отказался. Чернота во всю прыть глазищами пялит, а снег от испуга присел. У него тоже право на голос отняли.
Думальщик
– Ты кто?
– Думалыцик.
– Для чего ты нужен?
– Я безработным словам работу даю.
– Любым?
– Абсолютно любым.
– Тик и Так.
– Пространство – ёмкость, в которой варится время. У времени два сына: Тик и Так. Когда они берутся за руки, рождается секунда.
– А пространство из чего?
– Оно из шагов.
– А шагу работу можешь дать?
– Конечно. Обыкновенным людям нечего и нечем измерять. Необыкновенные, страдая от переизбытка, ищут у людей меру. Если удается, происходит шаг.
– Придумай занятие для злобы и зависти.
– Зависть и злоба – излишества. Если этот переизбыток энергии снять, в душах просветлеет. А нефти и углю не придется покидать родину свою – недра.
– Ты и числительные делом можешь занять?
– Конечно. Называй.
– Тридцать три.
– Тридцать три бусинки, тридцать три буковки. Тридцать три ока языка. Круг не азбука, он справедлив, на нем каждая буква – первая. Перебираю и радуюсь. Тридцать три секунды вечности. Вселенная из тридцати трех планет в ожидании Солнца. Когда оно взойдет, родится текст. Те, кто прочитают, назовут его молитвой.
Если тебя разбили, не переживай. Ты дождь. У тебя свой путь. Иди.
Мечта
У меня было три мечты: побывать в Париже, посидеть с похмелья на берегу Антарктиды и еще одна. Очень хотелось, чтобы кто-то сказал моей маме, что сын ее поэт.
Париж сам себя изжил. В Антарктиду взять обещали, да забыли про то. А маме никто так и не скажет – ее нет.
– Мама, а Земля это что?
– Глаз божий.
– А мы?
– Мы его соринки.
– Мы мешаем ему?
– Нет, сынок, мы занимаем мало места на Земле.
Сказки
– Мама, а зачем детям сказки рассказывают?
– После каждой сказки, сынок, они подрастают на один сантиметр.
– Мама, а сколько нужно лет, чтобы сочинить сказку? – Два.
– Два года, да?
– Нет, два голых глаза, сынок.
Друг Солнца
Попросила лиса зайчика:
– Пусти погреться, озябла совсем.
Тот пустил ее в свой домик. А она взяла и выставила его за дверь.
– Мама, зайчик стал бомжом, да?
– Нет, сынок.
– А кем?
– Желанным гостем в каждом доме.
– А у нас он где?
– А везде: на полу, на стенах, на потолке.
– Мама, а он чей друг?
– Он, сынок, друг Солнца.
Время
– Мама, а у времени есть руки?
– У него только ноги, сынок.
– А почему оно без рук?
– Одной уже нет, другая еще не выросла.
– Мама, а кто самый сильный на земле?
– Тот, кто полоску света с пола поднимет.