Е. И. – Сергей, да что он! А она? (Папаше) – Слышал?
П. – Что?
Е. И. – Предложение?
П. – Ну а он?
Е. И. – Ольге.
П. – Что не пишет?
Е. И. – Вступить в брак.
П. – Ай-ай-ай.
Е. И. – Какая перетурбация.
Рахтанов – Коля продавил металлический диван. Вот.
Е. И. – Постой, постой, как же это?
П. – Ужасно, ужасно, какая катастрофа, они продавили металлический диван.
Е. И. – Вот доверь металлический диван, так тот час и продавить норовят.
Рахтанов (проходит и хлопает до и после) – А Коля во вторник съел дом.
Е. И. – Ну так и есть. Он
<Май 1929>
«Тетерник, входя и здороваясь…»*
Тетерник, входя и здороваясь: Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте!
Камушков – Вы, однако, не очень точны. Мы ждём вас уже порядочно.
Грек – Да-да-да. Мы вас поджидаем.
Лампов – Ну говори: чего опоздал?
Тетерник, смотря на часы: – Да разве, я опоздал? Да вообще-то есть… ну ладно!
Камушков – Хорошо. Я продолжаю.
Грек – Да-да-да. Давайте правдо.
Все рассаживаются по своим местам и замолкают.
Камушков – Не говоря по нескольку раз об одном и том же, скажу: мы должны выдумать название.
Грек и Лампов – Слышали!
Камушков (передразнивая) – Слышали! Вот и нужно название выдумать. Грек!
(Грек встает)
Камушков – Какое ты выдумал название?
Грек – Ныпырсытет.
Камушков – Не годится. Ну подумай сам, что же это за название такое? Не звучит, ничего не значит, глупое. – Да встань ты как следует! – Ну, теперь говори: почему ты предложил это глупое название.
Грек – Да-да-да. Название, верно, не годится.
Камушков – Сам понимаешь. Садись. – Люди, надо выдумать хорошее название. Лампов! (Лампов встает). Какое название ты предлагаешь?
Лампов – Предлагаю: «Краковяк», или «Студень», или «Мой Савок». Что? Не нравится? Ну тогда: «Вершина всего», «Глицериновый отец», «Мортира и свеча».
Камушков (махая руками) – Садись! Садись!
26 декабря 1929 года.
«Одна муха ударила в лоб бегущего мимо господина…»*
Одна муха ударила в лоб бегущего мимо господина, прошла сквозь его голову и вышла из затылка. Господин по фамилии Дернятин был весьма удивлён: ему показалось, что в его мозгах что-то просвистело, а на затылке лопнула кожица и стало щекотно. Дернятин остановился и подумал: «Что бы это такое значило? Ведь совершенно ясно я слышал в мозгах свист. Ничего такого мне в голову не приходит, чтобы я мог понять, в чем тут дело. Во всяком случае, ощущение редкостное, похожее на какую-то головную болезнь. Но больше об этом я думать не буду, а буду продолжать свой бег». С этими мыслями господин Дернятин побежал дальше, ко как он ни бежал, того уже всё-таки не получалось. На голубой дорожке Дернятин оступился ногой и едва не упал, пришлось даже помахать руками в воздухе. «Хорошо, что я не упал, – подумал Дернятин, – а то разбил бы свои очки и перестал бы видеть направление путей». Дальше Дернятин пошел шагом, опираясь на свою тросточку. Однако, одна опасность следовала за другой. Дернятин запел какую-то песень, чтобы рассеять свои нехорошие мысли. Песень была весёлой и звучной, такая, что Дернятин увлёкся ей и забыл даже, что он идёт по голубой дорожке, по которой в эти часы дня ездили другой раз автомобили с головокружительной быстротой. Голубая дорожка была очень узенькая, и отскочить в сторону от автомобиля было довольно трудно. Потому она считалась опасным путём. Осторожные люди ходили по голубой дорожке с опаской, чтобы не умереть. Тут смерть поджидала пешехода на каждом шагу то в виде автомобиля, то в виде ломовика, а то в виде телеги с каменным углём. Не успел Дернятин высморкаться, как на него катил огромный автомобиль. Дернятин крикнул: «Умираю!» – и прыгнул в сторону. Трава расступилась перед ним, и он упал в сырую канавку. Автомобиль с грохотом проехал мимо, подняв над крышей флаг бедственных положений. Люди в автомобиле были уверены, что Дернятин погиб, а потому сняли свои головные уборы и дальше ехали уже простоволосые. «Вы не заметили, под какие колёса попал этот старик, под передние или под задние?» – спросил господин, одетый в муфту, то есть не в муфту, а в башлык. «У меня, – говаривал этот господин, – здорово застужены щёки и ушные мочки, а потому я хожу всегда в этом башлыке». Рядом с господином в автомобиле сидела дама, интересная своим ртом. «Я, – сказала дама, – волнуюсь, как бы нас не обвинили в убийстве этого путника». – «Что? Что?» – спросил господин, оттягивая с уха башлык. Дама повторила свое опасение. «Нет, – сказал господин в башлыке, – убийство карается только в тех случаях, когда убитый подобен тыкве. Мы же нет. Мы же нет. Мы не виновны в смерти путника. Он сам крикнул: умираю! Мы только свидетели его внезапной смерти». Мадам Анэт улыбнулась интересным ртом и сказала про себя: «Антон Антонович, вы ловко выходите из беды». А господин Дернятин лежал в сырой канаве, вытянув свои руки и ноги. А автомобиль уже уехал. Уже Дернятин понял, что он не умер. Смерть в виде автомобиля миновала его. Он встал, почистил рукавом свой костюм, послюнил пальцы и пошёл по голубой дорожке нагонять время.