Я стал раздумывать о том, почему брату не хватает четырех рублей, но он схватил меня за рукав и сказал:
– Ну так как же, одолжишь ты своему брату немного денег? – и с этими словами он сам расстегнул мне мою ватную шубу, залез ко мне во внутренний карман и достал мой кошелек.
– Вот, – сказал он, – я, брат, возьму у тебя взаймы некоторую сумму, а кошелек, вот смотри, я кладу тебе обратно в пальто. – И он сунул кошелек в наружный карман моей шубы.
Я был, конечно, удивлен, так неожиданно встретив своего брата. Некоторое время я помолчал, а потом спросил его:
– А где же ты был до сих пор?
– Там, – отвечал мне брат и махнул куда-то рукой.
Я задумался: где это «там»; но брат подтолкнул меня в бок и сказал:
– Смотри: в магазин начали пускать.
До дверей магазина мы шли вместе, но в магазине я оказался один, без брата. Я на минутку выскочил из очереди и выглянул через дверь на улицу. Но брата нигде не было.
Когда я хотел опять занять в очереди свое место, меня туда не пустили и даже постепенно вытолкали на улицу. Я, сдерживая гнев на плохие порядки, отправился домой. Дома я обнаружил, что мой брат изъял из моего кошелька все деньги. Тут я страшно рассердился на брата, и с тех пор мы с ним никогда больше не мирились.
Я жил один и пускал к себе только тех, кто приходил ко мне за советом. Но таких было много, и выходило так, что я ни днем, ни ночью не знал покоя. Иногда я уставал до такой степени, что ложился на пол и отдыхал. Я лежал на полу до тех пор, пока мне не делалось холодно, тогда я вскакивал и начинал бегать по комнате, чтобы согреться. Потом я опять садился на скамейку и давал советы всем нуждающимся.
Они входили ко мне друг за другом, иногда даже не открывая дверей. Мне было весело смотреть на их мучительные лица. Я говорил с ними, а сам едва сдерживал смех.
Один раз я не выдержал и рассмеялся. Они с ужасом кинулись бежать, кто в дверь, кто в окно, а кто и прямо сквозь стену.
Оставшись один, я встал во весь свой могучий рост, открыл рот и сказал:
– Прим тим прам.
Но тут во мне что-то хрустнуло, и с тех пор можете считать, что меня больше нет.
<1935–1937>
Дедка за репку*
Пустая сцена. Слева из земли что-то торчит. Должно быть, репка. Играет музыка. Над рекой летает птичка. Справа на сцене стоит неподвижная фигура. Выходит мужичёнка. Чешет бородку. Музыка играет. Мужичёнка изредка притоптывает. Потом чаще. Потом пускается танцевать, напевая достаточно громко: «Уж я репу посадил – дил – дил – дил – дил – дил!» Пляшет и смеётся.
Птичка летает. Мужичё<н>ка ловит её шапкой. Птичка же улетает. Мужичёнка швыряет шляпу об пол и идёт в присядку, а сам опять поёт: «Уж я репу посадил – дил – дил – дил – дил – дил!» На сцене справа наверху открывается ширмочка. Там на висячем балконе сидит кулак и Андрей Семёнович в золотом пенснэ. Оба пьют чай. Перед ними на столе стоит самовар.
Кулак – Он её посадил, а мы вытянем. Верно?
Андр. Сем. – Верно! (ржёт тоненьким голоском).
Кулак – (ржёт басом).
Низ. Мужичёнка, танцуя, удаляется (музыка играет всё тише и тише и наконец едва слышно).
Верх. Кулак и Андр. Сем. беззвучно смеются и строят друг другу рожи. Кому-то показывают кулаки. Кулак показывает кулак, потрясая им над головой, а Андр. Сем. кажет кулак из-под стола.
Низ. Музыка играет <Yankee->Doodle. Выходит Американец и тянет на верёвочке автомобиль фордан. Танец вокруг репы.
Верх. Кулак и Андр. Сем. стоят, открыв рты. Музыка замолкает. Американец останавливается.
Кулак – Ето что за фрукт?
Андр. Сем. – Это, как бы сказать, Америка.
(музыка играет дальше)
Низ. Американец танцует дальше. Пританцовывает к репе и начинает её тянуть. Музыка затихает до едва слышной.
Кулак (сверху) – Что, силёнки не хватает?
Андр. Сем. – Не орите так, Селифан Митрофанович, они обидятся.
(Музыка громко играет At the long way to the).
Низ. Выплывает тётя Англия. На ногах броненосцы, в руках парашют. Пляшет в сторону репы. В это время Америкнец ходит вокруг репы и разглядывает её.
Кулак (сверху) – Ето что за Галандия?
Андр. Сем. (обиженно) – И вовсе не Галандия а Англия.
Кулак – Валяй тяни чтоб в Колхоз не попало!
Андр. Сем. – Тише (озирается). Не услышал бы кто.