- Он так смотрит на нее! До вина ли ему теперь? Он пил с горя, от одиночества, от унижений. Пить он больше не будет.
- А если... если узнает?..
Бибиков отвернулся и долго смотрел в окно. Потом сказал:
- Перед ним я не виноват. Благодаря мне, Маруся, он теперь человек. Кем бы он был? Смутьяном и распутником. А сколько вреда нанес бы отечеству?
Мария Михайловна не возражала мужу. Перед ее глазами было лицо измученного рабством и униженностью молодого человека, до срока ставшего стариком. Иван Петрович Бибиков спас его? От чего спас - от молодости, от свободы, от здоровья, от друзей? Всякий раз, когда ей приходила мысль: "А вдруг он узнает?" - она цепенела, каменела, умирала от ужаса. В этот грозный миг она потеряет и мужа, и дочь, и сына. Жизнь кончится. То письмо она помнила. Почему тогда она не вырвала его из рук Бибикова, не сожгла, не истребила его?
Донос Ивана Петровича Бибикова:
В Третье отделение Собственной
Его Императорского Величества канцелярии.
О Московском университете
Просвещение в науках тогда только полезно государству, когда
ум и сердца юношей озаряются вместе с оными светом божественного
учения и строгой нравственности. Но в Московском университете не
токмо не обращается внимания на их душевные свойства, но даже не
имеют ни малейшего надзора за их поведением. Профессоры знакомят
юношей с пагубной философией нынешнего века, дают полную свободу
их пылким страстям и способ заражать умы младших сотоварищей.
Вследствие такой необузданности, к несчастию общему, видим
мы, что сии воспитанники не уважают закона, не почитают своих
родителей и не признают над собой никакой власти. Я привожу здесь
к примеру университетского воспитания отрывки из поэмы
московского студента Александра Полежаева под заглавием "Сашка",
наполненной развратными картинами и самыми пагубными для
юношества мыслями.
Рисуя картину России, он говорит:
А ты, козлиными брадами
Лишь пресловутая земля,
Умы гнетущая цепями,
Отчизна глупая моя!
Когда тебе настанет время
Очнуться в дикости своей?
Когда ты свергнешь с себя бремя
Своих презренных палачей?.. и т.д.
После этого доноса автор его, Иван Петрович Бибиков, был повышен в чине и назначен полковником в жандармский полк, он стал эмиссаром при шефе жандармов генерал-адъютанте Бенкендорфе. После этого доноса Александр Полежаев, автор "Сашки", был обречен на казарменную жизнь, на унижения и горечь многолетней солдатчины. Мария Михайловна не зря умирала от ужаса при мысли: "А вдруг он узнает?"
Можно ли, после всего этого, чтобы Бибиков стал тестем Полежаева? Чтобы жертва породнилась с палачом, полагая его благодетелем?
Бибиков повернулся от окна к жене и, показав на конторку, сказал:
- Вот я и делаю единственно возможное - пишу Бенкендорфу. Опять пишу. Может быть, граф нам поможет. Напиши и ты ему записку, напомни о родстве с ним, попроси. И я буду униженно просить. Если Полежаеву дадут офицерское звание, мы спасены. Тогда и брак возможен, и даже...
- Что "даже", Иван?
- Даже если он узнает о том, первом, письме, будет не так страшно.
6
Его Превосходительству, графу
Александру Христофоровичу Бенкендорфу.
Многоуважаемый граф!
В 1826 году я первый обратил Ваше внимание на воспитанника
Московского университета Полежаева. Я осмелюсь напомнить Вам
текст обращения, автором коего, как известно, был я: "Просвещение
в науках тогда только полезно государству, когда ум и сердца
юношей озаряются вместе с оными светом божественного учения и
строгой нравственности. Я привожу вам пример университетского
воспитания, отрывки из поэмы московского студента Александра
Полежаева под заглавием "Сашка", наполненной развратными
картинами и самыми пагубными для юношества мыслями", и т.д., и
т.д.
Сейчас он во всех отношениях заслуживает Вашего
покровительства. В течение восьми лет, удаленный в армию, он
проделал все кавказские походы и два раза был представлен к
офицерскому званию. Он отказался от заблуждений юности и всецело
изменил свое поведение. Я сблизился с молодым человеком как для
того, чтобы получить удовольствие от его литературных дарований,
так и для того, чтобы ознакомиться с его взглядами, и я нашел
его, так сказать, переродившимся. Это правда, правда, которую Вам
могут засвидетельствовать его начальники. Я льщу себя надеждой,
что Ваше Сиятельство знаете мою суровость в этой части, и уверен,
что во мне Вы всегда имеете верного стража, чуткого интересам
Вашим. Я возьму на себя смелость напомнить Вам, что только
восемнадцать лет было Полежаеву, когда он написал дерзкие стихи,
и что, несмотря на неопытность и горячность, он остался
неколебимо чужд всем либеральным кружкам, а голос его никогда не
звучал против правительства. Я разыскал Вам его произведения,
которых было несколько изданий, и его последнее стихотворение,
которое так хорошо рисует его надежду на милосердие Его
Величества. Я падаю к ногам Вашего Сиятельства и как христианин,
и как отец семейства. Наконец как литератор заклинаю Вас принять
на себя посредство и добиться, чтобы он был произведен в офицеры.
Спасите несчастного, пока горе не угасило священного пламени, его
воодушевляющего. Будучи возвращен обществу и литературе отеческой
добротой Его Величества, он благословит благодетельную руку,
которая спасет его, и развитые его дарования сделают честь и
славу нашей литературы.
С чувством высокого уважения и глубокого почтения
имею честь быть
Вашего Сиятельства
почтительнейший и покорнейший слуга
Иван Бибиков.
Бенкендорф читал и морщился. Ивана Бибикова, недавнего своего эмиссара, он знал хорошо - они даже состояли в дальнем родстве. Что с ним случилось? Он всегда был исполнителен и надежен, любил настаивать на своей преданности престолу и жандармерии. Бенкендорфу было, как всегда, недосуг долго раздумывать, но он медленно перечитал письмо полковника. Зачем он выписал большой кусок из собственного доноса 1826 года? Чтоб о заслугах своих, о непримиримости своей напомнить? О том никто не забывает. Да, именно он в ту пору открыл нам глаза на Полежаева, и государь возвысил его и осыпал благодеяниями. Прошло всего восемь лет - одряхлел Бибиков, что ли, ослеп, оглох? Он нашел Полежаева переродившимся! Как же он, Бибиков, понимает это перерождение? Не так давно в Третье отделение поступило заявление Шервуда...
Донос Шервуда-Верного:
Благодетельное правительство наше, обращая непрестанно
бдительное внимание на все средства и способы, служащие к
благосостоянию народному, во всех своих действиях и
предположениях обнаруживает ясно сию высокую цель...
Прямое просвещение порождает порядок, устройство и,
следовательно, водворяет общее спокойствие и благосостояние,
ложное учение и мудрствование новейших философов, не освященное
религией и прямыми понятиями об истине, влечет неминуемо за собой
безбожие, разврат, безначалие.
Более тысячи юношей обучаются в Университете, в числе оных
несомненно находились люди с прямыми чувствами и отличными
способностями. Плод сего общего ропота обнаружил в писаниях не
токмо учащихся, но и сами профессоры не скрывали в лекциях и
сочинениях своих либеральный свой образ мыслей... Деятельнейшие
меры к прекращению зла не токмо в настоящем виде полезны, но
необходимы. Неоднократное появление стихов, сочиненных против
Религии, Государя, Отечества и нравственности, служит ясным
доказательством необходимости к пресечению дальнейшего
заражения...
...Означенные стихи, как говорят, написаны бывшим студентом
Московского университета Полежаевым, находящимся ныне в
Бородинском пехотном полку рядовым, и который, как говорят, очень