— Так-то, — сказала охотница, прибирая билет. — Охота пуще неволи. Вы сегодня сколько верст прошли, Геннадий?
— Верст десять, — казалось неуместным в разговоре с ней употребить такое молодое слово — километр.
— Значит, на десять дней дольше проживете.
Это было сказано столь веско, авторитетно, что Стрельцов даже растерялся, как будто старая охотница могла и в самом деле знать его век и вольна была продлевать или сокращать его.
Он вышел взглянуть на Кинга, размышляя, почему сеттеры соседей все еще в комнате. И увидел, что собак заело комарье.
— Не будьте варваром, — сказал за спиной чей-то мягкий басок. — Дома небось песик спит у вас в ногах. Ведите его в комнату и кладите под кровать.
Это говорил полевой судья Солганик. Гене стало неловко за то, что дома «песик» не спал у него в ногах и что его, Стрельцова, старательно выполнявшего требования станции, посчитали варваром. Узнав в говорившем судью, он с тревогой обязательного человека вспомнил, что через десять, нет, уже через девять дней Кинга нужно поставить на испытания, где судьи оценят его охотничьи данные, а не только фрак и манишку.
Позднее ему разъяснили слова Солганика: собаку нужно незаметно вывести до шести часов утра, чтобы никто не видел ее в комнате. Все они ночуют под кроватями хозяев — не только в «казарме», но и в судейском домике. Для отвода глаз вечером их определяют в вольер, затем украдкой переводят в дом. Все соблюдали видимость правил, а сколько таких запретов в жизни!
Стрельцов привел в комнату обрадованного Кинга, который лизал руку спасителя.
— Какой славный! А? Какова молодежь! — сказала Марья Андреевна, сияя. Для нее безупречная собака была лучше любого произведения искусства. — Чей же?
— От Босса и Весты, — ответил Гена так, как отвечали все здесь: прежде чем назвать себя, говорили о родителях собаки. Собака — визитная карточка хозяина.
— Босса знаю, а вот Веста?..
Гена назвал хозяина, но имя Виктора Первенцева ей ни о чем не говорило.
Обе «девушки» сурово зарычали на Кинга, когда тот сунулся было к ним знакомиться, но вскоре признали и его право на место под хозяйской койкой и перестали ворчать. Ночью он в самом деле забрался в ноги к Гене, и спалось обоим блаженно. Легли рано, чтобы встать на рассвете.
Ровно в полночь, как убедился Геннадий, взглянув на часы, раздался странный царапающий звук, разбудивший его. Он наугад сказал «тубо!» — все тут знали английские команды, но кто-то скреб и скреб все быстрее. Засветив спичку, Гена заглянул под кровати. «Англичанка» Марьи Андреевны, Леди, лежа на боку, изо всех сил бежала куда-то обеими задними лапами. Когти задевали стену.
«Сон или паралич?» — подумал он. Уже знал, что собакам снятся сны — и добрые, когда собачья морда улыбается самым натуральным образом, и страшные, когда пес неподдельно испуганно взвизгивает и подымает шерсть дыбом.
Через пять минут Леди успокоилась. Едва он задремал, как новые звуки разбудили его: Марья Андреевна произносила какие-то невнятные и, кажется, нерусские слова. На каком языке снятся ей сны?
Наутро он не забыл сказать Волховитиной, что ночью Леди удирала куда-то со всех ног.
— Я знаю, — грустно ответила охотница. — Она перенесла чумку, осталось осложнение — такой вот полуночный тик. Уж теперь до смерти. Недолго осталось…
— Но почему именно в полночь?
— Никто не знает. В полночи есть что-то мистическое, Геннадий, от чего помогает лишь петушиный крик…
Он заметил, что, как только Волховитина увидела его Кинга, она стала лучше относиться к нему самому — с большей готовностью откликалась на каждый вопрос или просьбу и охотнее говорила сама.
— Марья Андреевна, а вы владеете какими-нибудь языками народов СССР?
— Народов СССР? Почему именно ими?
— Ночью вы разговаривали… мне так показалось.
— У, полуночник какой. В полях находитесь получше — ничего слышать не будете. Нет, национальных языков не знаю, а вот на французском, было время, и говорила, и писала.
И она ушла, лихо свистнув свою Леди, опять на целый день.
— Ну а ты сегодня куда думаешь? — спросил Борисов слегка насмешливо и не раскрывая собственных планов. — Тоже браконьерить?
— Почему «тоже»?
— Да она, Марья-то, браконьерить ходит в такую даль. Те болота на территории охотхозяйства, а не станции.
Гена не знал, верить ли.
— С Найденовым пойдем. На подсадного перепела.