— Тата! Ну где же вы пропадали, я вас обыскалась! Голубчик, вот какая идея возникла у меня относительно вас: а почему бы вам не обменять квартиру?
«Пиковая дама» участливо обняла Таню и повела куда-то, Гена слышал удаляющиеся слова:
— Нельзя жить с любимым покойником, дружок, надо сменить обстановку…
Это и была Татьяна Леонидовна Кронц, за которой принялся было ухаживать, чтобы подразнить Таню, коварный сердцеед Игорь Николаевич. «Кронц, — думал Гена, — пошла преподавать неискушенным молодым уроки женской многоопытности. Коль что-то произошло в жизни, надо, по ее логике, сменить все внешнее — платье, прическу, квартиру, сделать перестановку мебели… Вот и вся революция по-женски!» Он удивился тому, что беспричинно-зло думает о Татьяне Леонидовне, а может, просто был уязвлен тем, что кто-то еще, кроме него, посвящен в Танины тайны.
Лишь теперь он почувствовал усталость и пошел в «судейский домик».
— Геннадий, говорят, вы нашли перепела? — весело спросила Марья Андреевна, которая до сих пор не ложилась спать, чтобы сказать ему эти слова. — Поздравляю!
— Завтра туда ринутся все, — Гена пожалел о Таниной болтливости.
— А вот вы и не ходите туда! Не хотите ли со мной на дупеля? И прекрасно, я вас завтра подниму.
Борисов усмехнулся и по-старушечьи поджал губы. Его не пригласили.
Ровно в полночь раздался опять скребущий, все ускоряющийся звук. Гена проснулся и счастливо подумал о том, что лагерь теперь по-настоящему принял его. Надо как-то помочь Тане, думал он и верил, что сумеет помочь. Ему хотелось делать добро и другим людям, если они заводят собак оттого, что не нашли истины в человеке. Вот поговорить по душам с Борисовым… познакомить его с генералом Иванцовым… В полночь он жалел и паралитичную Леди, и апатичную Ладу, и безымянную собаку Сомова, и бестолкового Таниного Димку…
7
Он и проснулся с тем же счастливо-добрым отношением ко всему и всем; предвкушая натаску вместе с опытной охотницей Марьей Андреевной и встречу Кинга с «настоящей птичкой» — дупелем.
— Не надо курить натощак, — мягко остановила его Волховитина, — не убивайте остроту чувств.
— Чувств собаки?
— Ваших чувств.
И он покорно вложил сигарету обратно в пачку.
Светало. Пятачок лагеря, трава, сетки вольера были покрыты изморозью. Гена ахнул и, лишь ступив на травянистую кочку, раскрыл обман природы: то была вовсе не изморозь, а тусклая предсолнечная роса, похожая на ртуть. Сапоги тут же стали лаковыми. Лагерь еще спал. Едва они вышли за ограду, тотчас повстречали Виктора Первенцева, который только что приехал в Белоомут. Гена и Виктор обнялись — в поле знакомые собачники встречаются гораздо сердечнее, чем в городе.
Виктор, лет тридцати двух, высокий, худой, с длинным и каким-то плоским лицом, говорил медленно и в нос. Работал он экономистом, был скрупулезен и педантичен во всем. Недавно от руки переписал и перечертил книжку «Условия натаски и испытаний легавых собак» и один экземпляр подарил Гене. От одного этого каллиграфического «чертежного» почерка становилось неуютно на душе: Стрельцов не собирался вручную переписывать книги.
— Задержался, знаешь, у меня же дочь родилась. И отпуска не давали, отчет писал, — проговорил он с прононсом. — А Эндэ вечером обещал приехать… Ну как тут, птичка-то есть?
«Эндэ» означало Николай Дмитриевич, так они иногда сокращенно называли между собой Иванцова.
«Даже рождение дочери не удержало его от поездки!» — отметил Геннадий, поздравляя молодого отца.
— Мамочка-то хороша, хороша, — тактично вступила в разговор Марья Андреевна, а щеки ее блестели и румянились. Наверно, украдкой умывается росой, как в былинах.
Гена представил Первенцева Марье Андреевне и позавидовал тому, как корректно она сгладила его оплошность.
— А мы на дупеля собрались, — продолжала Волховитина. — Может, и вы с нами, Виктор?
— И правда! — радостно прогундосил Первенцев. — Такое утро терять! Вот рюкзак брошу…
Гена хотел было проводить Виктора в их комнату, но Марья Андреевна с улыбкой запретила: плохая примета — возвращаться. А Виктору велела обойти их стороной, не заступая дороги. Она будто подтрунивала над своими охотничьими предрассудками и будто испытывала молодежь: поддадутся ли ее суевериям? Виктор передал Гене поводок Весты и быстро ушел в лагерь. «Англичанка» Марьи Андреевны с интересом принюхивалась к пойнтерам.