— Создавать историю, — повторил он, и его улыбка стала шире. — Звучит так, будто ты не просто организатор, а настоящая волшебница.
Я замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Он даже не догадывался, насколько близок к истине. Этот момент — ночная Фонтанка, его тёплая улыбка — был словно сцена из моих лучших романов.
— Может быть, — прошептала я, глядя на тёмную воду. — Но иногда истории пишут себя сами.
Он остановился, притянув меня к перилам. Канал отражал свет фонарей, словно зеркало. Его лицо было серьёзным, но глаза продолжали искриться.
— Знаешь, Катя, — его голос стал тише, бархатнее. — Мне кажется, ты из тех, кто умеет направлять свою историю, даже когда она пишется сама собой.
Я подняла глаза, и между нами промелькнула искра — глубокая, тёплая, будто мы были одни во всём городе. Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, и я просто улыбнулась.
— А ты всегда такой… философ? — спросила я, пытаясь скрыть охватившее меня волнение.
Он наклонился чуть ближе, и я почувствовала аромат мяты и свежести.
— Только когда встречаю интересных собеседниц, — ответил он, и его улыбка стала ещё теплее.
Бронзовые лошади Клодта возвышались в темноте, их силуэты казались ожившими в свете фонарей. Николай рассказал забавную историю о пациенте, который уговорил его остановиться у моста, чтобы «попрощаться с лошадками». Я хохотала до слёз, представляя эту сцену — скорая помощь, медик в форме и упрямый пациент, настаивающий на своём.
— И ты правда остановился? — спросила, всё ещё смеясь.
— Всего на минутку. Нельзя же отнимать у людей их маленькие радости.
Когда мы дошли до Невского, я поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. «Может, он пригласит меня уже на свидание?»
Николай достал телефон, его пальцы замерли над экраном.
— Давай обменяемся номерами, — предложил он, глядя на меня с лёгкой улыбкой. — Вдруг захочешь ещё раз прогуляться. Или, знаешь, если вдруг снова почувствуешь головокружение.
«О, боже, это же почти свидание! Или нет?»
— Только не думай, что я буду падать в обморок по расписанию, чтобы ты мог меня спасать, — вырвалось у меня.
Он рассмеялся, и я мысленно дала себе подзатыльник: «Ну зачем ты это сказала?!»
Мы обменялись номерами, и в моём списке контактов появился «Николай Скорая». От этого простого действия внутри разлилось странное тепло.
У Казанского собора мы остановились. Древние колонны словно охраняли нас в темноте, а ветер, будто устав, затих. Город вокруг словно замер, ожидая, что будет дальше. Николай посмотрел на меня, и в его глазах было столько тепла, что холод ночной улицы перестал ощущаться.
«Сейчас он поцелует меня? Да, да, поцелуй уже… О боже, только не останавливайся!» — мысленно умоляла я, затаив дыхание.
— Пора домой? — вдруг спросил он, и я чуть не застонала от разочарования. «Ну почему ты такой медленный?!»
«Может, намекнуть ему? Нет, Катя, будь скромной! Хотя… может, чуть-чуть?»
— Да, наверное, уже поздно, — пролепетала я, стараясь не выдать своё разочарование.
Он вызвал такси, и через несколько минут мы уже ехали по пустынным улицам Петроградки. В машине было тихо, только радио едва слышно играло что-то из «Сплина». Николай смотрел в окно, но его рука лежала на сиденье так близко к моей, что я чувствовала тепло его пальцев. «Может, подвинуться чуть-чуть? Нет, это будет слишком очевидно…»
Когда мы подъехали к моему дому, он вышел вместе со мной и проводил до двери на моём этаже. Мы стояли в тускло освещённом подъезде, где пахло сыростью и старой краской, а свет лампы мигал, как в старом фильме ужасов. Я всё ещё держала его куртку, и вдруг поняла, что не знаю, как попрощаться. «Ну же, сделай что-нибудь! Хотя нет, пусть он первый…»
— Спасибо за вечер, — сказала я, возвращая ему куртку. — Было… здорово.
— Мне тоже, — он улыбнулся, и его голубые глаза сверкнули в полумраке. — Спокойной ночи, Катя.
Я повернулась к двери, вставляя ключ в замок, но вдруг почувствовала его руку на своём запястье. Он мягко остановил меня, и, прежде чем я успела что-то сказать, притянул к себе. «Наконец-то!» — пронеслось в голове.
Его губы коснулись моих — тёплые, мягкие, с лёгким вкусом мяты. Поцелуй был коротким, но в нём было столько нежности, что моё сердце заколотилось, как будто я пробежала марафон. Когда он отстранился, его глаза всё ещё смотрели на меня, и я почувствовала, как щёки горят. «Это было… это было… О боже...!»