Макс хмыкает, выключает душ. Вода перестаёт литься, но я всё равно дрожу, как осиновый лист. Он тянется куда-то, хватает полотенце — большое, пушистое, пахнущее порошком. Набрасывает на меня, начинает вытирать — грубо, но аккуратно. Я пытаюсь отстраниться, но ноги ватные, и я чуть не падаю.
— Спокойно, Волкова, — бормочет он, подхватывая меня под локти. А потом вдруг подхватывает на руки, легко, будто я вешу не больше подушки.
Мир качается, как на волнах.
Я цепляюсь за его футболку, втягивая запах — одеколон, пиво, что-то ещё, тёплое. Он несёт меня куда-то, а потом укладывает на кровать.
Мягко. Пахнет чистым бельём. Одеяло тяжёлое, тёплое, но я всё равно дрожу.
— Холодно, — шепчу, зубы клацают.
Макс молчит. Слышу, как матрас скрипит — он ложится рядом. Я не думаю, просто подползаю ближе, прижимаюсь к нему, кладу голову на грудь. Его сердце стучит ровно, громко. Тёплый. Живой.
— Обними меня, — бормочу, почти не осознавая, что говорю. — Мне холодно.
Он замирает на секунду, а потом обхватывает меня руками, крепко, прижимая к себе.
Его ладони тёплые, шершавые, пахнут мылом.
Я уткнулась носом в его футболку, вдыхаю его запах, и мир начинает расплываться. Глаза слипаются. Голова тяжёлая.
— Спи, соседка, — шепчет он, и его голос звучит где-то далеко, как эхо.
Я проваливаюсь в сон. Ничего не понимаю. Но тепло. И безопасно.
***
Голова гудит, будто кто-то запустил в ней дрель. Я моргаю, пытаясь понять, где я. Свет режет глаза, пробиваясь сквозь занавески. Тяжесть на мне — тёплая, тяжёлая, и тихое сопение где-то у плеча.
Какого чёрта?
Поднимаю одеяло, сердце колотится.
Я голая. Совсем. А на моём животе — мужская рука, большая, с мозолями на пальцах.
Осторожно поворачиваю голову. Макс. Твою мать.
— Я прям твои мысли слышу, соседка, — его голос хриплый, с утра ещё ленивый, но с насмешкой — Как так? Почему? Как я могла…
В голове — пустота, только обрывки: клуб, музыка, Аня с коктейлем… и потом всё как в тумане.
— Убери. Свои. Руки. — шиплю, пытаясь отодвинуться.
Он не слушает.
Вместо этого притягивает меня ближе, его ладонь скользит по моему животу, тёплая, наглая.
Я замираю, потому что… чёрт, я чувствую его стояк. Прямо за спиной. Жёсткий, тёплый, прижимается ко мне через ткань его боксеров.
— Макс, ты ничего не попутал? — голос дрожит, но я стараюсь звучать грозно. Хотя, если честно, внутри всё переворачивается — от злости, от стыда, от… господи.
Он хмыкает, не отпуская. Его дыхание щекочет шею, и я невольно вздрагиваю.
— Спокойно, Волкова, — шепчет он — Ты вчера была в таком угаре, что я еле тебя дотащил. Пришлось отмывать тебя в ванной, а то ты чуть мой диван не уделала.
— Что?! — я рывком сажусь, одеяло сползает, и я поспешно натягиваю его до подбородка. — Ты… ты меня раздел?! И… что вообще было? Макс, я тебе сейчас голову оторву!
Он лениво приподнимается на локте, волосы растрёпаны, а ухмылка такая, что хочется запустить в него подушкой. Или чем потяжелее.
— Расслабься, соседка. Ничего не было, — он поднимает руки, как будто сдаётся. — Мы веселились помнишь? – я кивнула – Пили, танцевали. Какой то утырок к тебе лезть начал, я его спровадил, А ты потом на меня такого дерьма вылила, что век теперь не отмыться.
— Что? – глаза поползли на лоб.
— Вижу ты и этого не помнишь. Ну, а дальше, ты прогнала меня, сказала, что видеть меня больше не хочешь и я ушел.
— Оставил невменяемую в клубе? Очень по-джетельменски Макс.
— А что прикажешь нужно было делать?
Я молчала.
– Ты так орала, что даже охрана пришла и грозилась ментов вызвать. Весь клуб стоял и смотрел на меня как на врага народа. Я там знакомым ребятам сказал, чтоб присматривали за тобой и свалил.
— А как я вообще, тогда тут оказалась?
— Заявилась в пять утра, долбила в дверь, орала что бы выгонял всех проституток и впустил жену. Правда я не знаю, когда успел жениться. Соседи кстати тоже.
— Господи, надеюсь у тебя не было ни кого?
Он молчал. Видимо все таки кто то был.
— Почему я голая в твоей кровати?!
— Ну, ты была вся в… ну, ты поняла, — он морщится, но глаза смеются. — Пришлось тебя отмыть. Не благодари.
Я прикрываю глаза, пытаясь собрать мысли. Голова трещит, желудок ноет, а воспоминания — как мозаика, где половины кусочков не хватает. Клуб. Аня. Мохито. Слишком много мохито. И… Макс, который меня моет? Чёрт, всё расплывается.
— И ты… просто уложил меня спать?
— Ага, — кивает он, но в его тоне что-то такое, что я ему не верю. — Хотя, знаешь, ты была очень… общительная. Всё твердила, что я должен быть героем твоей книги. Даже пыталась меня поцеловать, типо прощения так просила, за свои выходки.