— Врёшь! — я кидаю в него подушку, но он ловит её одной рукой, ржёт, как ненормальный.
— Может, и вру, — подмигивает. — Но ты точно была не против, чтобы я тебя обнял. Сама просила, между прочим.
Я открываю рот, чтобы возмутиться, но в голове всплывает обрывок: я прижимаюсь к нему, бормочу что-то про холод. Чёрт. Чёрт! Я правда это сделала?
— Убью тебя, — бормочу, пряча лицо в ладони. — И Аню тоже. Какого чёрта я вообще пошла в этот клуб?
Макс садится, откидывает одеяло с себя — слава богу, он в боксерах, а не голый, как я боялась. Он тянется к тумбочке, хватает бутылку воды и протягивает мне.
— Пей, королева похмелья. И не драматизируй. Ты жива, я жив, никто не умер. А все это... ну с кем не бывает.
— Со мной не бывает.
Я беру бутылку, делаю глоток, холодная вода немного приводит в чувство. Но всё равно чувствую себя, как будто меня переехал трамвай.
— Макс, — говорю тихо, глядя в сторону. — Серьёзно, ничего не было?
Он смотрит на меня, и на секунду его ухмылка исчезает. Глаза тёмные, серьёзные, почти… мягкие?
— Ничего, Волкова, — отвечает он. — Я хоть и псих, но не настолько. Ты была не в деле, а я не из тех, кто пользуется.
Киваю, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Но всё равно неловко. Я голая, в его кровати, а он сидит рядом, смотрит на меня, и я не знаю, что думать. Хочу заорать, убежать, но в то же время… его присутствие странно успокаивает.
— Ладно, — бурчу, натягивая одеяло ещё выше. — Где моя одежда? И… можно я домой пойду?
Он ухмыляется, встаёт, тянется к стулу, где валяется какая-то футболка. Его, конечно. Кидает мне.
— Твоя одежда в мусоре. Надевай это. И не вздумай сбегать, пока не поешь. Я тебе яичницу сделаю.
— Ты? Яичницу? — я фыркаю, но беру футболку, натягиваю её под одеялом. Пахнет им. Чёрт, почему это так… уютно?
— Ага, я полон сюрпризов, — подмигивает он, направляясь к двери. — Сиди тут, соседка. И не смей вспоминать про своего доктора, пока я готовлю.
Я закатываю глаза, но внутри что-то щёлкает. Николай. Чёрт, я же должна была ему написать! Но телефон… где телефон? И что я вообще вчера натворила? Голова гудит, а Макс уже скрывается на кухне, напевая что-то из своего репертуара. Я падаю обратно на подушку, закрывая лицо руками.
Ну почему все так?
— Ах, да забыл рассказать. – я понимаю голову. – Ты очень глубоко хотела извиниться.
Его лицо было серьезным, а я не совсем понимала, о чем он. Пока на его физиономии, не отразится театральный ужас, а руки он не приложил к паху.
— Это было ужасно.
«Вот, сученыш».
***
Как же мне плохо. Я лежала на диване, свернувшись в позе эмбриона, и чувствовала себя так, будто меня переехал асфальтоукладчик, а потом ещё для верности потоптался. Голова раскалывалась, будто кто-то решил устроить в ней рок-концерт с Максимом в главной роли.
Желудок бунтовал, несмотря на яичницу, которую Макс утром буквально заставил меня съесть, и таблетку ибупрофена, которую он же сунул мне в руку с комментарием: «Пей, королева похмелья, или сдохнешь».
Лучше мне не стало.
Я натянула одеяло до подбородка, пытаясь спрятаться от мира.
Квартира пахла кофе и чем-то ещё — кажется, это был запах футболки Макса, которую я до сих пор не сняла.
В дверь постучали.
Резко, настойчиво, будто кто-то пытался выломать её с ноги.
Я застонала, прижимая подушку к лицу.
— Макс, если это ты, я тебя убью, — пробормотала, но любопытство (или мазохизм) всё же заставило меня выползти из-под одеяла.
Я поплелась к двери, чувствуя, как пол шатается под ногами, и открыла её, даже не посмотрев в глазок.
На пороге стояла Аня.
Темные очки скрывали половину лица, а платье, в котором она была в клубе, будто пережило апокалипсис.
Она держалась за косяк, как за спасательный круг, и выглядела так, будто её вот-вот стошнит прямо на мой порог.
— Ты как живая? — выдавила я, отступая, чтобы пропустить её внутрь.
Аня рухнула диван, не снимая очков, и простонала:
— Кать, я умерла. Моя душа сейчас где-то в аду, а тело просто забыли забрать.
Я хмыкнула, плюхнувшись рядом.
Её вид был настолько жалким, что мне даже стало чуть легче — по крайней мере, я не одна такая.
— Рассказывай, — буркнула, потирая виски. — Что вчера было? Потому что в моей голове — пустота, а Макс утверждает, что я устроила ему концерт.
Аня сняла очки, и я чуть не ахнула — её зелёные глаза были красными, как у вампира после ночной смены. Она посмотрела на меня с сочувствием, но в уголках губ мелькнула улыбка.
— Ох, Катюха, ты вчера была огонь, — начала она, откидываясь на спинку дивана. — Сначала всё шло нормально: мы пили, танцевали, диджей зажигал. Макс, кстати, был на удивление адекватным. Когда ушёл за напитками, оставил нас с тобой у бара. И тут к тебе подкатил какой-то тип. Ну, знаешь, классика: дешевая рубашка, сальная улыбочка, пахло от него, как от винного погреба.