— Уже едет? — раздался рядом голос Макса — низкий, с фирменной насмешливой вибрацией.
Я вздрогнула. Он стоял совсем близко, нависая надо мной, словно скала с мокрыми волосами. Капли воды срывались с его чёлки, падая на мою кожу, а в воздухе смешивались запахи хлора и его одеколона — коктейль, от которого почему‑то перехватывало дыхание.
— Да, скоро будет.
— Купаться идёшь?
— Ну уж нет, — фыркнула.
— Ты что, плавать не умеешь? — поддел он, ухмыляясь так, что у меня зачесались кулаки — то ли дать ему подзатыльник, то ли… чего‑то ещё.
— Умею. Просто не хочу.
И тут он подхватил меня на руки — легко, будто я и не человек вовсе, а перышко. Я завизжала, вцепившись в его плечи:
— Не смей, Макс, не смей!
— Бросай ее – крикнула Анька и я посмотрела на ее грозным взглядом, улыбка тут же сошла с лица.
— Я тебя предупреждаю, Макс, отпусти меня! — выкрикнула, но он только улыбнулся — той самой ухмылкой, от которой внутри всё переворачивалось, — и посмотрел мне в глаза.
А потом... прыгнул.
Вода сомкнулась над нами — тёплая, бирюзовая, с пузырями и громогласным всплеском. Я вынырнула, отплёвываясь и фыркая, как разозлённый кот. Макс рассмеялся, откидывая мокрые волосы:
— Видишь? Мир не рухнул.
Он поплыл ближе, а я, мокрая злая, смотрела на него и думала каким способом его лучше утопить.
— Ты...
— А ну, удиви меня – усмехнулся он, медленно подплывая ближе.
Я отстранялась, пока не упёрлась спиной в холодный бортик бассейна. Вода тихо плескалась вокруг, а его взгляд вдруг скользнул вниз — на мою грудь. Футболка, насквозь промокшая, едва не просвечивала; от прохладной воды соски напряглись, выдавая моё состояние.
— Глаза на меня, Макс, — прошипела я, пытаясь сохранить остатки достоинства.
— Так я и смотрю на тебя, Кать, — отозвался он с лёгкой ухмылкой, впервые назвав меня по имени. От этого простого обращения внутри что‑то дрогнуло, но я тут же подавила неуместную реакцию.
— Знаешь, Макс, у тебя проблема с личными границами. Или с воспитанием. Выбирай любое, — процедила я, стараясь не замечать, как его взгляд снова скользит по моей промокшей футболке.
— А у тебя проблема с принятием помощи, — парировал он, чуть наклонив голову. — Я тебя спас от скуки, а ты уже готовишь список претензий.
— Спас? Ты меня утопил! — я всплеснула руками, и вода брызнула в разные стороны. — Это как в анекдоте: «Я тебя сейчас спасу, а потом ты меня будешь благодарить».
— Ну видишь, ты уже благодаришь, — он расплылся в самодовольной улыбке. — И даже разговариваешь со мной. Прогресс.
— Это не прогресс, это вынужденная мера. Если бы тут был спасательный круг, я бы с ним сейчас вела интеллектуальную беседу, — я попыталась отодвинуться ещё дальше.
— Заметил, что ты всегда так: сначала фыркаешь, потом втягиваешься. Как котёнок, который делает вид, что ненавидит ласку, а сам уже мурлычет, — он подплыл ещё ближе, и я почувствовала тепло его тела сквозь прохладную воду.
— Мурлыкать буду, когда ты отплывёшь на безопасное расстояние. Скажем, в соседний район.
— Безопасное расстояние — понятие относительное, — он медленно провёл рукой по воде, и рябь коснулась моей кожи. — Вот сейчас, например, я считаю, что мы идеально расположены для разговора.
— Для твоего разговора, — поправила я, чувствуя, как учащается дыхание. — Я бы предпочла диалог на суше, в одежде и с чашкой чая в руках.
— Скучно. Ты всегда выбираешь скучные варианты, Кать, — он чуть наклонил голову, и капли воды скатились по его шее. — А жизнь — она вот здесь. В моменте. В воде. В риске.
— Риск — это когда ты решаешь поговорить с крокодилом. А сейчас просто нарушение личного пространства и мокрая одежда.
— Кстати, о футболке… — его взгляд снова скользнул вниз, и я инстинктивно скрестила руки на груди. — Она тебе идёт. Даже слишком.
— Макс, если ты сейчас не отплывёшь, я…
— Что? — он приподнял бровь, и в его глазах заплясали озорные искры.
Я открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но слова застряли в горле. Его лицо было так близко, что я могла разглядеть мельчайшие капельки воды на его ресницах, почувствовать тепло его дыхания на своих губах. Время словно остановилось, и в этой тишине я услышала только стук своего сердца — слишком громкий, слишком быстрый.
— Ты… — голос прозвучал непривычно тихо.
— Я? — он едва коснулся моего запястья, и по коже пробежали мурашки. — Просто жду, когда ты признаешь, что тебе это нравится.
— Что ты делаешь?
— Не знаю. А ты что делаешь? — его голос звучал тише, почти шёпотом.