— Видишь? Уже улыбаешься. Значит, я на правильном пути.
— Это не улыбка, а судорога. И вообще, твоё чувство юмора застряло где‑то на уровне школьного двора.
Он приложил руку к сердцу с наигранно‑скорбным выражением.
— Ой‑ой, какие жёсткие обвинения. А между прочим, именно благодаря моему «школьному» юмору ты хотя бы иногда забываешь, как сильно меня ненавидишь.
— Знаешь, что самое обидное? Ты ведь прав. Без твоих дурацких подколов здесь было бы… слишком тихо.
Макс шагнул ближе, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что‑то серьёзное, почти нежное.
— Значит, мы друг другу нужны. Ты — чтобы держать меня в узде, я — чтобы не дать тебе заскучать. Идеальный баланс, правда?
Вздохнула, делая вид, что сдаюсь.
— Ладно, баланс так баланс. Но предупреждаю: если снова попытаешься меня поцеловать — получишь по лицу. Без шуток.
Он поднял руки в примирительном жесте.
— Понял, принял, записал. Никаких поцелуев без предварительного уведомления за трое суток и письменного согласия.
Я фыркнула, на этот раз искренне развеселившись.
— Вот теперь ты говоришь правильные вещи.
В этот момент из комнаты донёсся особенно громкий храп, и мы оба невольно рассмеялись. Напряжение, висевшее между нами, окончательно рассеялось, оставив после себя странное, почти уютное ощущение — будто мы наконец нашли хрупкий, но настоящий момент взаимопонимания.
Глава пятнадцатая.
Работа навалилась, внезапно и безжалостно. Мой календарь выглядел как поле битвы, где я была одновременно генералом, солдатом и раненым, которого некому выносить. Но, несмотря на весь этот хаос, я выкраивала время для Николая. Он был как глоток воздуха в этом безумном мире, который Лана (или кто там за неё) засунула мне в голову.
С Николаем всё было… правильно. Он звонил каждый день, и его спокойный голос, с лёгкой хрипотцой от усталости, действовал лучше любого успокоительного. Мы встречались, когда его смены в скорой позволяли, и каждый раз я ловила себя на мысли, что с ним легко. Ну, почти. Иногда я чувствовала себя как актриса, которая боится забыть текст. Его манеры, его тёплый взгляд, его идеальная улыбка — всё это заставляло меня стараться быть лучше, чем я есть. Я глотала свои дурацкие шутки, которые, как правило (не будем показывать пальцем на Макса), смешны только одному человеку. Но разве не так начинаются отношения? Мы всегда немного притворяемся, чтобы понравиться. Правда?
Максим, кстати, пропал. Как-то утром, когда я пыталась разобрать завалы бумаг на столе, дверь щёлкнула — я даже не удивилась, зная, что он снова вскрыл мой замок. Он влетел, как ураган, в своей чёрной кожанке, с растрёпанными волосами и этой своей невыносимой ухмылкой.
— Соседка, я уезжаю, — выпалил он, бросая на мой диван какой-то свёрток.(в котором потом оказались круасаны - вкусные) — По работе. На пару недель, может, больше. Буду скучать, Волкова. Серьёзно.
Я закатила глаза, но внутри что-то кольнуло. По работе? Какой ещё работе? Он что, рок-звезда, которая гастролирует по подвалам Питера? Или всё-таки тайный миллионер, маскирующийся под хулигана? Я хотела спросить, но он уже был у двери.
— Береги себя, королева, — подмигнул он, и его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем обычно. — И не давай своему доктору слишком много воли. Я вернусь и проверю.
— Вали уже, — буркнула, швыряя в него подушку. Он поймал её, рассмеялся и исчез, оставив за собой запах одеколона и странное чувство пустоты. Чёрт, Макс, почему ты всегда так?
С Николаем последнюю неделю мы виделись почти каждый вечер. Когда погода решила сжалиться над Питером и подарила нам редкий солнечный день, он предложил пикник на Елагином острове. Я схватила корзину с бутербродами и вином (спасибо, Аня, за совет), и мы устроились на траве под старым дубом. Он рассказывал истории из детства — как ловил рыбу с отцом, как однажды застрял на чердаке и орал, пока сосед не пришёл с лестницей. Я смеялась, чувствуя, как напряжение последних недель растворяется в его голосе.
— Ты всегда такой… правильный? — спросила я, отпивая вино и глядя на него из-под ресниц.
Он улыбнулся, и его голубые глаза сверкнули.
— Не всегда, — ответил он, наклоняясь ближе. — Иногда я даже позволяю себе съесть пиццу в постели. Но никому не говори, это секрет.
Я хихикнула, но сердце ёкнуло. Он был так близко, что я чувствовала тепло его дыхания. И когда он поцеловал меня — мягко, но с лёгкой настойчивостью, — я растаяла, как тот шоколадный фондан в ресторане.