Он повернулся ко мне, его глаза вдруг стали серьёзнее, хотя уголки губ всё ещё подрагивали в улыбке.
— Потому что я знал, что ты сделаешь это лучше. И, честно говоря, мне нравится наблюдать, как ты берёшь всё в свои руки. Ты как… буря. Красивая, но опасная.
Я замерла, не ожидая таких слов. Его голос стал мягче, почти ласковым, и я почувствовала, как моё сердце пропустило удар. Он смотрел на меня так, будто видел что-то, чего я сама в себе не замечала. А потом он сделал шаг ближе, и я вдруг поняла, что расстояние между нами сократилось до опасного минимума. Его рука поднялась, и он осторожно убрал за моё ухо выбившуюся прядь волос. Его пальцы слегка коснулись моей щеки, и я, чёрт возьми, затрепетала. Всё моё тело будто ожило под его взглядом, под этим лёгким касанием, и я почувствовала, как внутри разливается тепло.
«Катя, что ты творишь? — мысленно заорала я на себя. — Это Максим! Твой сосед, твой личный кошмар! Ты же не собираешься… не собираешься же…»
Но я не могла отвести взгляд.
Его глаза, тёмные и глубокие, держали меня, как магнит. Я чувствовала, как воздух между нами становится гуще, как будто время замедлилось, и вот-вот должно было случиться что-то важное. Его лицо было так близко, что я видела каждую ресницу, каждую тень на его скулах. Ещё чуть-чуть, и…
— Малыш, уже всё? — раздался знакомый голос, и я чуть не подпрыгнула. — Прости, что опоздал, самолёт задержали.
Я обернулась, и моё сердце ухнуло куда-то вниз. Николай. Он стоял в нескольких шагах, в светлой рубашке и джинсах, с этой своей мягкой улыбкой и голубыми глазами, которые всегда действовали на меня, как успокоительное. Он подошёл и, не дав мне опомниться, наклонился и поцеловал меня в губы. Его поцелуй был тёплым, знакомым, но… почему-то сейчас он казался каким-то чужим.
Я отстранилась, чувствуя, как щёки горят от смущения. «Чёрт, ты же сама его пригласила!» — мысленно ругала я себя, бросая взгляд на Максима. Его лицо потемнело, глаза сузились, а ухмылка исчезла.
— Я же сказала, чтобы ты ждал меня в номере, — пробормотала, стараясь скрыть неловкость. — Зачем пришёл?
— Чтобы поддержать, — ответил Николай, его голос был мягким, но в нём чувствовалась лёгкая напряжённость. Он перевёл взгляд на Максима, и его брови слегка приподнялись, а потом нахмурились. — Опять ты?
— Это его мероприятие, — выпалила я, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. — Точнее, он именинник.
Глаза Николая расширились, а лицо стало серьёзнее.
— Чего? Ты серьезно? - посмотрел на меня и я увидела в этом взгляде обвинение.
— Я не знала.
И тут заговорил Макс. Его голос был низким, почти угрожающим, и каждое слово он будто цедил сквозь зубы:
— Работа есть работа, да, соседка?
Он бросил на меня короткий взгляд — острый, как лезвие, — и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл. Его фигура растворилась в толпе гостей, которые всё ещё задерживались на террасе, и я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
— Кать, что это было? — Николай повернулся ко мне, его голубые глаза теперь смотрели с подозрением. — Что у вас с ним? Не ври мне.
— Ничего, — отрезала я, слишком резко, и тут же пожалела об этом. — Он просто… клиент. И все.
Николай нахмурился, но кивнул, хотя было видно, что он не поверил. Он взял меня за руку, его пальцы были тёплыми, но я не могла избавиться от ощущения, что его прикосновение… не то.
«Лана, ты точно издеваешься надо мной, — мысленно простонала я, глядя на море, которое теперь казалось слишком спокойным для того хаоса, что творился в моей голове. — Я же хотела Николая. Он идеальный. Он мой герой. Тогда почему я не могу перестать думать о том, что Максим мог меня поцеловать? И почему его уход сейчас кажется таким… неправильным?»
Глава девятнадцатая.
Я лежала в темноте, уставившись в потолок гостиничного номера. Рядом похрапывал Николай — его дыхание было ровным, почти успокаивающим, но вместо того чтобы убаюкать, оно только раздражало.
Я перевернулась на бок, подтянув колени к груди, и попыталась закрыть глаза. Не помогло. В голове крутился вихрь мыслей, и каждая из них, как назло, возвращалась к Максиму. Его ухмылка, его тёмные глаза, его пальцы, убирающие прядь моих волос, — всё это въелось в мой мозг, как пятно, которое не отстирать. «Ну вот о чём ты думаешь, Кать?» — мысленно спросила я себя, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Четыре часа утра. Четыре. Чёртова. Утра. Я села на кровати, потирая виски. Николай пошевелился, пробормотав что-то невнятное, и снова затих.