Я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Слёзы текли по щекам, и я злилась на себя за эту слабость. «Лана, ну зачем?», — мысленно прошипела я, вытирая лицо футболкой. Максим не должен быть героем моей книги. Он не может им быть. У меня есть Николай — тёплый, надёжный, идеальный. Тогда почему я сейчас стою здесь, задыхаясь от боли, будто потеряла что-то важное? Почему я вообще решила, что Макс может быть другим?
***
Самолёт гудел, убаюкивая своим монотонным рёвом, а я сидела, вцепившись в подлокотник, будто он мог спасти меня от хаоса в голове. Николай держал мою руку — его пальцы тёплые, чуть влажные, сжимали мою ладонь с той мягкой уверенностью, которая раньше казалась успокаивающей, а теперь… теперь она просто была. Я смотрела в иллюминатор, где облака плыли, как в замедленной съёмке, и пыталась сосредоточиться на его словах.
— Кать, я тут подумал, — его голос был мягким, с той самой интонацией, от которой у меня обычно таяли все барьеры, — надо бы тебя с родителями познакомить. Они давно хотят тебя увидеть. Мама уже спрашивает, когда я приведу «ту самую девушку».
— Отличная идея, — машинально ответила я, даже не повернув головы.
— Я серьёзно, — продолжал он, слегка сжав мою руку. — Они будут в восторге. Папа, правда, немного ворчливый, но это только на первый взгляд. А мама уже готовится варганить свой фирменный пирог с яблоками. Говорит, это её секретное оружие, чтобы влюбить тебя в нашу семью.
— Звучит вкусно.
— А ещё, — Николай понизил голос, наклоняясь ближе, — я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Ну, знаешь, официально. Вместе жить, всё такое. Что скажешь?
— Коль, давай… потом обсудим, а? — я наконец повернулась к нему, выдавив улыбку. Его голубые глаза смотрели так искренне, что мне стало стыдно за своё равнодушие. — Я просто устала после Сочи. Дай мне пару дней, ладно?
Он кивнул, хотя в его взгляде мелькнула тень обиды. Но он быстро улыбнулся, сжал мою руку ещё раз и отвернулся к своему журналу. Я же снова уткнулась в иллюминатор, чувствуя, как внутри всё сжимается. Почему я не могу просто сказать «да»? Почему вместо этого в голове крутится Максим и его дурацкие шуточки?
Самолёт приземлился в Пулково с лёгким толчком, и я вздохнула с облегчением. Мы с Николаем молча доехали до моей квартиры на такси. Он пытался шутить, рассказывал что-то про свою смену в больнице, но я только кивала, отвечая односложно. В голове было слишком много шума, чтобы вникать.
Когда мы вошли в мою квартиру, я бросила сумку на пол и плюхнулась на диван. Николай сел рядом, его рука тут же легла мне на плечо, а потом он начал целовать меня в шею — мягко, но настойчиво. Я знала, к чему это идёт, и, честно говоря, не была настроена. Совсем. Но он смотрел на меня с такой надеждой, с такой тёплой улыбкой, что я не смогла сказать «нет». «Может, это то, что мне нужно, — подумала я. — Может, это вернёт всё на свои места».
Мы переместились в спальню, и я старалась. Правда старалась. Отвечала на его поцелуи, обнимала его, пыталась раствориться в моменте. Но всё было… механически. Его руки скользили по моему телу, его дыхание было горячим, но внутри меня — пустота. Я чувствовала себя актрисой, играющей роль в чужом фильме. Его прикосновения, которые раньше вызывали тепло, теперь казались… не теми.
Закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на нём, на его запахе, на его голосе, шепчущем моё имя. Но вместо этого в голове всплывали другие образы: Максим, его хриплый смех, его руки, его тёмные глаза...
Когда всё закончилось, Николай притянул меня к себе, его рука лежала на моей талии, а я смотрела в потолок, чувствуя себя ещё более потерянной, чем раньше. Он был доволен, его дыхание выровнялось, а я… я чувствовала себя виноватой. Виноватой за то, что не могла дать ему того, что он хотел. За то, что моё сердце, похоже, решило играть по другим правилам.
— Извини Кать, хотел бы побыть с тобой, но скора смена начинается, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.
— Ни чего – я улыбнулась – Беги, пациенты сами себя не вылечат.
***
Я стояла у двери в одной футболке, которая едва прикрывала бёдра, и пыталась выглядеть бодрой, хотя внутри всё ещё была буря.
И тут, как в дешёвой комедии, дверь напротив открылась, и на пороге появился Максим. Он принимал пакет у курьера, в своих потрёпанных джинсах и чёрной футболке, с растрёпанными волосами, которые, чёрт возьми, выглядели так, будто он только что с обложки журнала. Его взгляд скользнул по мне, по Николаю, и я почувствовала, как щёки начинают гореть. Курьер ушёл, а Максим остался стоять, держа коробку с едой, и его тёмные глаза впились в меня с такой силой, что я чуть не задохнулась.