Потянулся к тумбочке, вытащил презерватив, и я заметила, что их там целая куча — коробка, полная упаковок.
Мысль кольнула, но я тут же отогнала её, не желая думать ни о чём, кроме этого момента. Он разорвал упаковку, надел презерватив с той же уверенной ловкостью, что сводила меня с ума, и вернулся ко мне.
Его тело накрыло моё, и я почувствовала, как он входит в меня — медленно, но с такой силой, что я вскрикнула, вцепившись в его спину.
Его член заполнил меня, растягивая, и я стонала. Извиваясь. Каждый толчок посылал волны удовольствия по всему телу. Его руки сжимали мои бёдра, направляя, требуя, и я отвечала, двигаясь в такт, чувствуя, как моё тело растворяется в этом ритме.
— Ну что, соседка, — хрипло выдохнул он, его голос был пропитан той самой наглой ухмылкой, даже сквозь страсть, но теперь это только заводило еще больше. — я знаю, что неотразим, но, может, и сама поработаешь?
Одним резким движением он перевернулся на спину, усаживая меня сверху.
Я ахнула, но тут же подхватила ритм, двигаясь на нём, чувствуя, как его член проникает глубже с каждым моим движением. Мои руки упёрлись в его грудь, ногти впились в кожу, а он смотрел на меня снизу, его глаза горели, пока я скакала на нём.
Мои бёдра дрожали. Стоны сливались, смешивались с хлюпающим шлепками.
Я близко. Я очень близко что бы разлететься на куски. Господи... почему я раньше к нему не пришла?
Он притянул меня к себе, снова целуя, его губы были жадными, почти грубыми, и я растворялась в этом поцелуе, в его руках, в его теле.
Мы двигались вместе, как буря, как хаос, и каждый его толчок, каждый мой стон приближал нас к чему-то неизбежному.
Когда оргазм накрыл меня, я закричала. Вцепилась в его плечи, и он зашипел, но продолжал двигаться, доводя меня до дрожи, пока сам не издал низкий, хриплый стон, содрогаясь подо мной.
Мы рухнули на кровать, тяжело дыша, его рука лежала на моём бедре, а я смотрела в потолок, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.
Его пальцы лениво гладили мою кожу, и на секунду показалось, что мы можем остаться здесь навсегда. Но я знала, что это неправда. Утром я уйду. Утром эта книга закончится.
— Кать, — тихо сказал он — Это ничего не меняет, да?
Я сглотнула, чувствуя, как ком в горле возвращается. Я хотела сказать, что это всё меняет, что я не знаю, как жить дальше, как жить там где нет его. Но вместо этого я просто прижалась к нему, зарываясь лицом в его грудь, и прошептала:
— Я просто сейчас хочу быть здесь.
Он обнял меня, его пальцы запутались в моих волосах, и я почувствовала, как слёзы снова подступают. Это был наш последний день, наша последняя ночь, и я горела в его руках, зная, что никогда не забуду этот пожар.
«Лана, — мысленно позвала я, чувствуя, как уголки губ невольно поднимаются, несмотря на боль. — Если ты слышишь, дай мне ещё немного времени. Я ещё не готова закрыть эту историю.»
Глава двадцать вторая.
Я проснулась, но глаза не открывала. Холод пробирал до костей, простыни были ледяными, как будто я спала в холодильнике. Рука инстинктивно потянулась в сторону, ища тепло, ища его. Пальцы скользили по ткани, но там было пусто. Только холод. Сердце сжалось, и я прошептала, не открывая глаз:
— Макс?
— Доброе утро, Кать, — раздался голос, мягкий, но с лёгкой насмешкой, которая всегда пробирала меня до мурашек.
Я подскочила на постели, будто меня током ударило. Лана. Её голос был таким знакомым, но сейчас он резал, как нож. Глаза распахнулись, и я огляделась. Моя кровать. Моя квартира. Не та обшарпанная комнатушка с постером «Петербург навсегда!» и запахом дешёвого порошка. Нет, это была моя настоящая квартира на Петроградке — с серыми обоями, заваленным черновиками столом и запахом старого кофе, въевшимся в стены. Мой убогий, серый, такой родной мир.
— Нет, — выдохнула я, всё ещё оглядываясь, будто надеялась, что это ошибка. — Нет, Лана. Я… боже…
Она сидела в кресле у окна, в своём тёмно-зелёном свитере, с чашкой кофе в руках, как будто никогда и не уходила из этой реальности. Её глаза, глубокие и чуть насмешливые, смотрели на меня с той же спокойной уверенностью, что и в кофейне «На канале».
— Три месяца вышли, — сказала она, отпивая кофе. — Книга написана.
Я мотала головой, как ребёнок, который отказывается верить в отмену праздника. Сердце колотилось, горло сжимал спазм, а в голове крутился только один вопрос: как? Как я могла вернуться сюда, в эту пустоту, после всего?
— Я не успела, — прошептала я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Не успела…
Лана приподняла бровь, её взгляд стал чуть острее.