Волосы растрёпаны, глаза блестят от выпитого, и этот её смех... ох, как она смеется.
Катя уже изрядно навеселе, язык развязался, и я впитываю каждое её слово, каждое движение, будто это какой-то чёртов фильм, который я хочу пересматривать вечно.
— Знаешь, Макс, — она тычет в меня пальцем, чуть не расплёскивая пиво, — меня вообще никто не любит. Никто! Ну, серьёзно, я как… как эта твоя дурацкая гитара — все тренькают, но никто не знает, как настроить. И знаешь что?
Я откидываюсь на спинку дивана, чувствуя, как моё плечо касается её. Она даже не замечает, а я, чёрт возьми, чувствую каждый миллиметр её тепла. Она болтает, а я смотрю на её губы, на то, как они двигаются, как она морщит нос, когда смеётся. Господи, Волкова, ты хоть понимаешь, что делаешь со мной?
— Что? — спрашиваю, потому что она замолчала, глядя на меня с каким-то странным выражением.
Она хмыкает, допивает пиво одним глотком и вдруг — бац! — валится мне на колени, как будто это самое нормальное место для неё.
«Чёрт, Волкова, своим каменным членом, я тебе голову сейчас пробью.»
Но она, похоже, вообще не в курсе, что творит. Лежит, смотрит в потолок, а её волосы рассыпались по моим джинсам, и я, клянусь, забыл, как дышать.
— Два года назад, Макс, — бормочет она, и её голос вдруг становится тише, почти грустным. — Два года у меня не было секса. Представляешь? Два. Года.
Я наклоняюсь к ней, пытаясь не выдать, как меня это цепляет. Два года? Серьёзно?
Я сглатываю, чувствуя, как горло пересыхает, и выдаю:
— Так я же тут, соседка. Только попроси.
Она смеётся — громко, заливисто, и этот смех как нож в сердце. Потому что в нём нет ни капли кокетства, только чистый сарказм.
— Макс, только в твоих мечтах, — хихикает, ткнув меня пальцем в грудь. — Будь ты последним человеком на Земле, я бы спать с тобой не стала.
Обидно. Ну ни чего, время всё расставит по своим местам.
Улыбаюсь, стараясь не показать, как её слова задели. Она не знает, что я уже по уши в ней. Не знает, что каждый раз, когда она орёт на меня из-за музыки или фыркает на мои шуточки, я только сильнее хочу её. Хочу, чтобы она была рядом, чтобы эта её фурия, этот её огонь принадлежали мне.
Она переворачивается на бок, всё ещё лёжа у меня на коленях, и смотрит снизу вверх. Её глаза — тёмные, чуть затуманенные пивом — будто видят меня насквозь. И я, чёрт возьми, не знаю, как сдержаться, чтобы не наклониться и не поцеловать её прямо сейчас.
— Макс, — вдруг говорит она, и её голос становится серьёзнее. — Мне нужна твоя помощь с Николаем.
Я приподнимаю бровь, пытаясь скрыть, как моё сердце делает кульбит.
— С чего ты взяла, что я могу помочь?
Она садится, чуть покачиваясь, и смотрит на меня так, будто я — её последняя надежда.
— Ну блин, Макс, ты же мужчина! Знаешь, что вам нужно, какую бы девушку вы хотели. Вот я… я хочу стать той, кого будет хотеть Николай.
Я замираю. Николай. Этот её доктор. Идеальный, мать его. Она смотрит на меня с такой надеждой, а я чувствую, как внутри всё сжимается от злости. Не на неё, нет. На него. На себя. На то, что она хочет быть для него, а не для меня.
«Для того, чтобы я тебя хотел, делать ничего не нужно» — думаю, но вслух говорю:
— Ну ладно, соседка. Допустим, я помогу. Но с чего ты взяла, что твой доктор сбежит после первого свидания?
Она вздыхает, откидывая голову назад, и её волосы снова касаются моей руки. Я сжимаю кулак, чтобы не запустить пальцы в эту тёмную гриву.
— Потому что я… я вообще не смыслю в отношениях, Макс. Я пишу про любовь, а сама… сама не знаю, как это. Он такой… правильный. А я — бардак. Он сбежит, как только увидит, какая я на самом деле.
Я смотрю на неё, и мне хочется сказать, что она ошибается. Что этот её Николай — не тот, кто ей нужен. Что она — не бардак, а буря, которая может перевернуть любой мир. Мой мир она уже перевернула. Но вместо этого я просто пожимаю плечами и говорю:
— Ладно, соседка. Давай попробуем. Но учти, я не какой-нибудь гуру отношений. Моя специализация — это вечеринки и разбитые сердца.
Она смеётся, и этот звук снова бьёт по мне, как молния. Она не знает, что каждое её слово, каждый её взгляд — это как удар током. Я сижу, пялюсь на неё, пока она болтает о своём докторе, о том, как хочет быть для него идеальной, и всё, о чём я могу думать, — это как бы мне не сорваться и не сказать ей правду. Что мне плевать на её Николая. Что я хочу, чтобы она смотрела на меня так, как смотрит на него. Что я, чёрт возьми, влюблён в неё, как какой-то идиот.