Стучу. Раз, другой. Тишина. Слышу приглушённые голоса, шаги, музыку, но дверь никто не открывает. Чёрт возьми, она не одна. Это он, её доктор. Идеальный, мать его, Николай.
В груди будто раскалённый уголь вспыхивает, но я лезу в карман за ключами. Да, у меня есть ключи от её квартиры — я же, чёрт возьми, её арендодатель. Она до сих пор думает, что я вламываюсь к ней, как какой-то домушник, и понятия не имеет, что это я сдаю ей эту квартиру на Петроградке. Не знаю, почему я до сих пор не сказал ей. Может, потому что мне нравится, как она фыркает и кричит как я сюда попал».
Поворачиваю ключ в замке, толкаю дверь.
— Соседка, я тут был в Париже и… - Сука. Да я его убью. - ой, пардон!
— Макс, твою мать! — орёт она, и её голос дрожит от ярости.
Чёрт, Волкова, ты прекрасна, даже когда готова меня убить.
Она смотрит на меня, и её глаза — эти тёмные омуты — будто сканируют меня насквозь. Я знаю этот взгляд. Она злится, очень злится.
Николай, этот её доктор, тут же делает шаг вперёд, закрывая её собой, как какой-то рыцарь.
Убери свои лапы, доктор.
Она не твоя.
— Ты кто такой, чёрт возьми?
— О, доктор, не кипятись, — тяну я, небрежно перекидывая коробочку с книгой из одной руки в другую. — Я просто сосед. Дружелюбный, знаешь ли. Принёс Кате подарок из Парижа. Не думал, что застану… ну, такой интимный момент.
Я делаю акцент на «интимный», глядя прямо на неё. Хочу, чтобы она почувствовала, как меня это бесит.
— Париж, говоришь? И что, ты всегда так врываешься в чужие квартиры? Без стука?
Я пожимаю плечами, будто это в порядке вещей.
— Ну, у нас с Катей свои правила. Она, кстати, сама меня заперла в прошлый раз, так что я просто вернул должок. — Я подмигиваю ей, и её лицо становится ещё краснее, как будто она готова провалиться сквозь землю.
Николай сжимает кулаки. Уф, какой злой и опасный.
— Макс, уйди. Серьёзно, просто уйди. – дорожим голосом говорит Катя.
Серьезно? Она боится за него? Правильно. Еще немного и я сорвусь.
— Расслабься, доктор. Я же не конкурент. Или ты так не уверен в себе?
Я вижу, как его глаза темнеют, как он делает шаг вперед и заносит руку. Медленно, как в замедленной съемке. Я мог бы увернуться. Мог бы. Но не делаю этого. Я стою, как вкопанный, и позволяю удару врезаться в мою челюсть. Глухой звук, боль разливается по лицу, голова мотается в сторону.
Я касаюсь губы пальцами — кровь.
Чёрт, он бьёт неплохо для докторишки.
Но я хотел этого. Нужен был этот удар, чтобы прийти в себя, чтобы заглушить ярость, которая бурлит внутри, как лава. Чтобы не наброситься на него, не размазать его по этой чёртовой квартире за то, что он посмел стоять так близко к ней, касаться её, быть в её жизни, когда я… я не могу. Не могу быть на его месте.
Театрально отшатываюсь, чуть не врезаясь в дверной косяк, и… смеюсь. Да, чёрт возьми, я смеюсь, потому что это единственный способ не заорать, не вцепиться в него и не перегрызть глотку.
— Неплохо, доктор. Хороший хук. Но знаешь, я бы на твоём месте бил посильнее.
— Я так и знала, – громко выкрикиваю и тут же оглядываюсь по сторонам, будто меня кто то мог услышать.
Я стою в ванной, прислонившись к раковине, и смотрю на своё отражение в зеркале. Губа саднит, кровь всё ещё сочится, и я прижимаю к ней смоченный ватный диск, который нашёл в её аптечке.
Открываю кран, и тут дверь ванной с грохотом распахивается. Катя влетает, как фурия, её глаза горят, волосы растрёпаны, а на ней всё ещё этот чёртов халат, который едва держится.
Она замахивается, и я рефлекторно качнулся в сторону. Её рука пролетает мимо и она чуть не теряет равновесие.
— Ты позволил ему себя ударить. Почему, Макс? Почему ты это сделал?
Я молчу, глядя на неё. Моя обычная насмешливая маска трескается, и я знаю, что она видит это. Её глаза — эти тёмные омуты — полны ярости, растерянности и чего-то ещё, чего я не могу разобрать. Я провожу рукой по волосам, пытаясь выиграть время, но слова не идут.