Не успела я и слова сказать, как он уже шмыгнул в ванную и заперся там. Я стояла как вкопанная, слушая, как зашумела вода. А потом началось самое ужасное — он запел! Что-то из «Кино», кажется. Его голос, низкий и хриплый, просачивался сквозь шум воды, и я почувствовала, как мои щёки заливает краска.
«Да что себе позволяет этот нахал?!» — возмущалась я, кипя как чайник на грани взрыва. Это был мой дом! А он тут концерты устраивает!
Сжав кулаки, я уже собиралась его выгнать, но тут дверь ванной приоткрылась. Максим высунул голову — мокрый, с прилипшими ко лбу волосами, капли воды стекали по лицу, а в глазах всё та же насмешка. В руках он держал мой шампунь и гель для душа.
«Ну всё, с меня хватит!» — мысленно заорала я, глядя на этого наглого типа, который уже успел устроить себе СПА в моей ванной.
— Эй, соседка, где тут шампунь? — спросил он так спокойно, будто каждый день вламывался в чужие квартиры в полураздетом виде.
Я чуть не задохнулась от возмущения. Хотела выдать что-то эпическое вроде «вон из моего дома!», но язык будто прирос к нёбу. Этот нахал выглядел… слишком идеально.
«Стоп! Не отвлекайся!»
Но он уже махнул рукой и закрыл дверь, будто я тут вообще никто.
«Да как он смеет?!»
Шум воды, его пение, моё возмущение — всё это смешивалось в такой коктейль, что голова шла кругом. Этот Максим не просто портил мне ночь — он превращал мой роман в какой-то абсурдный фарс! И каждая его выходка, каждый взгляд, каждая песня записывались в мою книгу против моей воли.
Надо было его выгнать. Прямо сейчас. Но тут в голове всплыло воспоминание: как он ввалился ко мне с бутылкой пива, спасаясь от очередной «сумасшедшей», и мы до утра спорили о музыке. Я тогда злилась, но почему-то смеялась.
«Чёрт с тобой», — пробормотала я, плюхаясь на стул. — «Но если ты думаешь, что я сделаю тебя героем своей книги — забудь. Максимум — антигероем второго плана!»
Хотя, глядя на закрытую дверь ванной, я уже сомневалась в своих словах…
Глава третья.
Прошло две недели, и я, кажется, начала привыкать к этому дурдому. Питер всё так же моросил за окном, но я уже не шарахалась от каждого трамвая, будто он едет прямо на меня. Моя берлога на Петроградке — с облупленным потолком и дурацким постером «Петербург навсегда!» — начала казаться почти уютной.
Сегодня мы превращали особняк на набережной в конфетку для Петровых. Место сияло, как в сказке: белые розы, золотые ленты, хрустальные люстры (которые мы с Аней выбивали у поставщика с боем — он хотел заломить цену, как за крыло от самолёта).
Я стояла посреди этого великолепия, раздавая указания, и чувствовала себя почти что Наполеоном на поле битвы. «Праздник на заказ» работал как швейцарские часы, и даже этот безумный мир не мог испортить мой организаторский триумф!
— Саш, гирлянды вешай левее! — крикнула я рабочему, который балансировал на стремянке, как цирковой акробат. — И аккуратнее там с люстрой, она дороже, чем твоя годовая зарплата!
— Понял! — отозвался он, подмигнув. Рабочие уже знали, что со мной лучше не спорить, и я, признаться, наслаждалась этим. Впервые за долгое время я чувствовала, что хоть что-то в моей жизни под контролем.
«Ну что, Лана, не так уж плохо, да?» — мысленно усмехнулась я, глядя на эту красоту.
Аня крутилась рядом, листая свой планшет с важным видом.
«Боже, как она похожа на сексуального учёного, из порно фильмов», — хихикнула я про себя.
— Ань, пышки для банкета доставили? — спросила я, сверяясь со списком дел.
— Да, всё на месте, — она подняла глаза, ухмыльнувшись. — Как сегодня спалось?
— В тишине и покое.
— Ох, я бы пошумела с таким, как Макс. Думаешь, он хорош в постельных утехах? — не унималась Аня, явно пытаясь вывести меня из себя.
«Да что ты знаешь о постельных утехах, когда речь идёт о сломанных жизнях и вломившихся соседях?» — мысленно фыркнула я.
Я закатила глаза. После того случая в пять утра этот тип будто специально появлялся на горизонте, ухмыляясь как Чеширский кот. Вчера видела, как он тащил в подъезд ящик пива, будто собирался устроить марафон по распитию.
«Наглый, обаятельный и невыносимый — три в одном. Просто набор для счастья», — пронеслось в голове.
Я обернулась и замерла. Саша, который только что висел на стремянке как акробат без страховки, свалился с глухим ударом. Его рука… нет, не так — ЕГО РУКА! — выглядела так, будто решила сделать сальто без его согласия. Кость торчала, как антенна, а кровь медленно растекалась по паркету, превращая его в художественную инсталляцию.