Я ожила? Пожалуй. Но иногда, глядя в серое питерское небо, я ловлю себя на мысли, что часть меня осталась там — в той квартире с облупленным потолком, в тех ночах с Максимом, в тех ссорах и поцелуях, которые до сих пор жгут кожу. Я научилась жить с этой болью, но она никуда не делась. Она как старый шрам — вроде не мешает, но всегда напоминает.
Сейчас я сижу, подписываю книги уже два часа, и мои пальцы ноют, как будто я весь день копала картошку. Очередь тянется через весь магазин, люди гудят, кто-то фотографирует, кто-то просит селфи. Я улыбаюсь на автомате, хотя в голове только одно: «Господи, дайте мне кофе и пять минут тишины». Но нет, я Анна Лебедева, бестселлер года, так что держи спину, Катя, и пиши «С любовью, Анна» на каждом форзаце.
— Ваше имя? — спрашиваю, не поднимая головы, протягивая руку за очередной книгой. Ручка уже скользит по странице, готовая вывести завитушки.
— Максим.
Мир замирает. Ручка застывает в воздухе, как в замедленной съёмке. Сердце делает кульбит, и я чувствую, как кровь отливает от лица. Нет. Это не может быть он. Это просто совпадение. В Питере полно Максимов, правда? Я сглатываю, пытаясь унять дрожь в руках, и медленно, очень медленно повторяю:
— Как?
— Максим, — повторяет он, и его голос — этот низкий, чуть хриплый голос с лёгкой насмешкой — впивается в меня, как нож. Это он. Это его голос. Я знаю его лучше, чем свой собственный.
Я поднимаю голову, боясь, что это мираж, что это просто мой уставший мозг решил поиздеваться надо мной. Но нет. Это он. Максим. Стоит передо мной, слегка наклонив голову, с той же чёртовой ухмылкой, от которой у меня всегда подгибались колени. Он всё такой же — растрёпанные тёмные волосы, тёмные глаза, в которых пляшут искры, футболка, обтягивающая плечи, где, я знаю, прячется татуировка с Ночной Фурией. Но… он другой. Взрослее. Линии лица резче, в глазах появилась какая-то глубина, которой раньше не было. Или это я просто хочу её видеть?
— Привет, соседка, — говорит он, и его улыбка становится шире, но в ней нет той наглости, что раньше. Она… тёплая. Настоящая.
Я открываю рот, но слова застревают, как рыба в горле. Просто смотрю на него, как идиотка, сжимая ручку так, что она вот-вот треснет. Он здесь. Он реален. Это не книга, не сон, не Ланины фокусы. Это он.
— Отличная книга, — продолжает он, кивая на стопку передо мной. — Поздравляю. Слышал, её даже экранизировать собираются.
Я киваю, как китайский болванчик, всё ещё не в силах выдавить ни звука. Экранизация? Да, студия уже звонила, но сейчас мне плевать на это. Он здесь. Он стоит передо мной, и я не знаю, что делать.
— Проследи, чтобы на мою роль выбрали красавчика, — добавляет он, подмигивая, и я снова киваю, как будто у меня мозг на автопилоте. «Катя, соберись, ты не в романе, это реальность!» — ору себе мысленно, но тело не слушается.
— Может, что-то скажешь? — спрашивает он, и его бровь приподнимается, а в голосе проскальзывает знакомая насмешка. — Или ты теперь знаменитость, и простым смертным с тобой не поговорить?
— Ты… что ты тут делаешь? — наконец выдавливаю я, и мой голос звучит так, будто я пробежала марафон.
Он смеётся — громко, искренне, и этот звук как удар током.
— О, боже, как же я по этому скучал, — выдыхает он, глядя на меня так, будто я — единственный человек в этом переполненном магазине. — Я родился и жил в Питере 37 лет, Волкова. Извини, или ты не Волкова?
Я сглатываю, чувствуя, как горло сжимает спазм.
— Волкова, — шепчу я, и в этот момент какая-то девушка сзади в очереди не выдерживает:
— Извините, вы ещё долго тут будете стоять? Я два часа в очереди, уже ноги отваливаются!
Максим оборачивается, его улыбка становится ещё шире, и он поднимает руки, будто сдаётся.
— Да, извините, — говорит он, отступая в сторону, но тут же смотрит на меня.
— Стой тут, — выпаливаю я, и мой голос звучит резче, чем я хотела. — Никуда не уходи, слышишь? Стой на месте!
Он снова смеётся, поднимая руки выше.
— Как скажешь, стою и не двигаюсь.
Я перевожу взгляд на девушку сзади, бормоча извинения, и быстро подписываю её книгу, даже не спрашивая имени. Мои руки дрожат, мысли скачут. Он здесь. Максим. Мой Максим. Или не мой? Чёрт, Катя, возьми себя в руки!
— Следующий! — кричу я, но мой взгляд то и дело возвращается к нему. Он стоит в стороне, скрестив руки, и смотрит на меня с этой своей улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивается. Я подписываю ещё одну книгу, потом ещё одну, но всё, о чём могу думать, — что Макс тут, и он реален.