Максим повернул голову, его дыхание коснулось моего виска тёплым облаком, и он поцеловал меня туда — нежно, почти благоговейно. Я почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке, и это тепло разлилось по всему телу.
— Пару недель назад Лана ворвалась ко мне в офис, как ураган, — начал он, голос низкий, с лёгкой хрипотцой от недавних стонов. — Поверь, я тогда чуть не разорвал её на куски. Она стояла там, с этим своим загадочным взглядом, и я умолял, требовал, чтобы сказала, где ты. Но она молчала, как партизан. Я ведь искал тебя, Кать, отчаянно. После того, как проснулся в той пустой постели, с твоим запахом на простынях и без тебя рядом, я обзвонил всех, кого знал. Друзей, коллег, даже твоих старых знакомых из университета, как оказалось они тебя не знали. Проверял соцсети часами — вводил "Екатерина Волкова" в поиск, листал сотни профилей, но ни одной настоящей тебя. Ни фото, ни следа. — Он усмехнулся, но в этой усмешке сквозила горечь, как привкус горького шоколада. — И тогда она швырнула мне на стол книгу. Толстую, в твёрдой обложке. Сказала: "Прочитай. И поймёшь". И исчезла, как призрак.
Лана. Конечно, это была она. Эта женщина с её вечными интригами, с глазами, которые видели насквозь. Всё это время она вела нас по ниточкам, как искусный кукловод, плетя сценарий нашей жизни. Я почувствовала укол раздражения, смешанный с благодарностью — без неё мы бы так и разминулись в этом огромном, холодном Питере.
— Я долго не брался за неё, — продолжал Максим, его пальцы теперь гладили мою спину, спускаясь ниже, к изгибу бедра, вызывая мурашки. — Думал, это какой-то розыгрыш, бред сумасшедшей. Книга лежала на столе неделями, пылилась. Но в итоге любопытство взяло верх. Я открыл её поздно вечером, с бокалом виски, и... — он снова усмехнулся — Вот же было моё удивление, когда страницы начали оживать. Твои слова, твои описания — всё совпадало. Вбил твой псевдоним — Анна Лебедева — в поисковик, и вуаля, это ты. Фото на обложке, анонсы. Узнал о раздаче автографов в "Буквоеде" и помчался туда, как мальчишка. Сердце колотилось, будто я бежал марафон.
— Поверить не могу, — выдохнула я, задохнувшись от внезапного возмущения, которое вспыхнуло в груди горячим комком. — Она год нас мариновала! Как в каком-то дурацком романе, где герои страдают по воле автора.
— У меня тоже есть к тебе вопрос, — сказал он вдруг, и его тон изменился — стал игривым, но с ноткой вызова. Он приподнялся на локте, нависая надо мной, его тело отбрасывало тень на моё, мускулистое и тёплое. Глаза сверкали, а губы изогнулись в той самой улыбке, которая всегда заставляла меня таять. — Книга заканчивается на предложении этого... — он закатил глаза, — Николая. С его пафосными речами и всем этим драматизмом. Но нет ни слова о том, как ты пришла ко мне в тот вечер. Неужели я был настолько плох в постели, что ты решила не вдаваться в подробности и просто вычеркнуть это? С Николаем-то ты не поскупилась — описала его... агрегат во всех деталях, с размерами и всем прочим.
Я рассмеялась — громко, от души, не в силах сдержаться. Щёки запылали румянцем, жар разлился по лицу, но его наигранно-обиженное выражение — надутые губы, приподнятая бровь — было просто бесценным. Я уткнулась носом в его плечо, всё ещё хихикая, чувствуя, как слёзы смеха выступают на глазах.
— Во-первых, — начала я, пытаясь унять смех и вытирая слёзы пальцами, — лично я это не писала. Лана дала мне уже готовую книгу. А во-вторых... — я замялась, голос стал тише, и горло сжалось от воспоминаний, которые нахлынули волной: та ночь, его руки на моей коже, вкус его губ, и потом — пустота. — Перед тем, как пойти к тебе, я... я умоляла Лану на коленях. Просила, чтобы она дала мне тот вечер. Чтобы он был только моим, настоящим, а не частью книги. И она услышала. Хоть и не ответила.
Я усмехнулась, глядя на него снизу вверх, но внутри всё дрожало, как струна. Сердце колотилось, эхо тех эмоций отдавалось в груди.
— Я ведь не знала, что ты чувствуешь ко мне. И... я даже не надеялась, что это взаимно. Думала, это просто ночь, приключение, это потом уже прочитала и...
— Кать, — перебил он резко, и его голос был таким твёрдым, решительным, что я невольно подняла глаза, встречаясь с его взглядом. В нём было столько всего — нежность, как тёплый свет, боль от потерянного года, и решимость, которая заставляла воздух вибрировать. Он наклонился ближе, его дыхание обожгло мои губы. — Тот день был и моим последним в той реальности. Когда ты пришла и сказала, что уезжаешь, я... смирился. Отпустил тебя, думал, что это правильно, что ты заслуживаешь большего, чем я могу дать. Но когда ты вернулась... — он сделал паузу, глотая ком в горле, пальцы сжали мою талию сильнее. — Мне было плевать, оттолкнёшь ты меня или примешь. Я просто хотел быть с тобой. Хоть и в последний раз.