— Вероятно, вы правы. Из вашей оценки можно сделать определенный вывод о прогрессивных политических убеждениях именитого психиатра.
— Совершенно верно. Такая положительная оценка неоспорима.
— А теперь давайте вернемся к вопросу о том, почему вы так убедительно утверждаете, что какие-то книги профессора Шуманова вызвали особый интерес?
— Подчеркиваю: эти нашествия в наш дом начались в последние два года. Не помню точно, сколько раз это случалось, но думается, что не менее трех-четырех раз. Обычно эти типы влезали через окно в кухне. Однажды сорвали сетку от мух. Господин профессор жаловался, что кто-то рылся в его столе, но в милицию не обращался. Вместо него это делала я. Вам уже известно, что первым об этих набегах узнал участковый, бездеятельность которого вы так умело и убедительно оправдываете. И вот результат — исчезновение шкатулки.
— А кому, кроме вас, было известно о существовании такого механизированного тайника?
— Официально только мне и господину профессору. А в действительности оказывается, что и другим!
— Что хранилось в этой шкатулке?
— Предполагаю, книга. Однажды господин Шуманов позвал меня. Он был в таком состоянии, в каком я его видела очень-очень редко. Должна сказать, он был добрым, внимательным, даже нежным! Он показал мне тайник и порядок проникновения внутрь него. Даже позволил потренироваться, нажать несколько раз на рукоятку и на кнопку, чтобы я полностью освоила технику. И тогда же он сказал, что в шкатулке хранятся важные государственные документы. Грустным голосом сообщил, что близок его конец, предупредив, на случай его внезапной смерти, чтобы я забрала шкатулку и передала господину академику Петру Христакиеву. Последний знает, что делать с ней.
— Что представляла собой шкатулка?
— Саквояж из темной кожи, изготовленный под футляр для патефона. Закрывался на металлический замочек.
— Профессор оставил ключи от этого саквояжа?
— Конечно. Но он категорически запретил открывать шкатулку и просил передать ее вместе с ключом.
— Вы брали шкатулку в руки?
— Да, раза два перекладывала ее, чтоб протереть, мне показалось, она была чем-то наполнена, так как была довольно тяжелой.
— А оставаясь одна, не пытались открыть шкатулку?
— Такая возможность у меня действительно была, но я никогда не позволяла себе подобной вольности. Для меня женского любопытства не существует. Важнее всего доверие, которым я всегда дорожу.
— Понятно. И все же, как вы думаете, кто мог выкрасть эту таинственную шкатулку?
— Не знаю, — пожав плечами, ответила она. — Все так сложно! Не такая уж я глупая, чтобы не догадаться, что профессор предвидел кражу ценностей из тайника и очень боялся этого. Но почему — и сам бог не знает!
— Я думаю, заслуживает ли монография профессора того, чтобы ее разыскивали?
— Решайте сами.
— А как по-вашему?
— Я бы очень хотела, чтобы нашли шкатулку. Разве можно допустить, чтобы бандитским путем врывались в чужой дом и обирали его?
— Значит, вы за то, чтобы мы вплотную занялись этим вопросом?
— Да, конечно. Иначе зачем бы вы тратили время?
— Хорошо. Вы уже подали заявление?
— Заявление?
— Да, такой порядок. Вы юрист и знаете, что жалоба должна подаваться в письменной форме.
— Перестраховка?
— Нет, простая формальность, которая нужна, чтобы запустить следственную машину.
— Хорошо… если это необходимо! — сказала она и быстрыми шагами удалилась из комнаты.
Немного погодя послышался стук печатной машинки, а когда она вернулась, в руках у нее было необходимое заявление.
Поздно вечером я доложил полковнику Стаменову о краже в доме профессора Шуманова. Он молча и очень внимательно выслушал мой доклад и в верхнем левом углу заявления наложил резолюцию: «Тов. Димитров, займитесь поиском похитителя!» А потом добавил:
— Зарегистрируйте в канцелярии, все как положено. Лично займитесь расследованием. Необходимо проинформировать и органы государственной безопасности. Возможно, и их заинтересует данное дело. Ты правильно поступил, потребовав официального заявления от истца.
— Почему? — наивно спросил я. — Разве это так уж важно?
— Еще раз повторяю, — сведя брови, подтвердил начальник. — Шкатулкой профессора Шуманова будешь заниматься лично, а не кто-либо из твоих подчиненных. К сведению — покойный ученый был личным другом его царского высочества князя Кирилла, которому Народный суд вынес смертный приговор.