— Теперь, дядя Георгий, ты должен сказать мне, откуда ты узнал о моем присутствии при оглашении завещания?
— Мне сказал приятель. Он видел тебя в моей мастерской и сразу узнал.
— Приятель, приятель, а фамилию-то чего скрываешь?!
— Почему скрываю, ты можешь встретиться с ним.
— Думаю, будет полезно, если встретимся.
— Хорошо, но ты дай мне время, чтобы я подготовил эту встречу, иначе он может рассердиться за то, что разболтал.
— Ну наконец ты назовешь его имя и фамилию, адрес?
— Венелин Ванков. Аптекарь. Живет на улице Альбатрос, дом два, около семинарии. Можешь записать.
— Благодарю, так запомню. Когда можно надеяться на встречу?
— Не раньше чем в конце недели. Мне не нужно его искать. Он не выдержит и сам придет ко мне. Тогда я уговорю его зайти к тебе.
— Это такой высокий сухощавый мужчина лет пятидесяти, немного косоглазый? Заикается, когда говорит?
— Да. Ты его знаешь?
— Видел на «торжестве». Он был с женой.
— Строгая, но добрая. А что касается Ванкова, будешь доволен.
— Спасибо тебе, дядя Гошо.
На улице хлопьями валил мокрый мартовский снег.
Я шел и думал о только что состоявшемся разговоре. Оказывается, София очень маленький город, потому что здесь почти все становится сразу известно, в разной форме любые новости становятся достоянием многих любопытных людей, что иногда помогает нам.
Время приближалось к половине четвертого пополудни, а в четыре у меня была назначена встреча с академиком Петром Христакиевым — одним из наиболее близких приятелей покойного психиатра.
В Академии наук я быстро отыскал нужный кабинет. Входная дверь оказалась двойной, поэтому на мой стук никто не отозвался. Точно в шестнадцать часов появился академик и широким жестом пригласил в свой просторный кабинет.
— Пожалуйста, товарищ Димитров. Впрочем, давайте познакомимся! — И он четко и громко назвал свои имя и фамилию.
После обмена любезностями, во время которых обычно собеседники изучают друг друга, академик пригладил длинные седые волосы и спросил:
— Так какие проблемы вас волнуют?
— Самые различные, но особенно сильно — местонахождение коллекции бриллиантов его царского высочества князя Кирилла.
— Которая была скрыта во время конфискации? — дополнил мое пояснение Христакиев.
— Скрыта или оставлена где-то на временное хранение — значения не имеет. Факт, что драгоценной коллекции нет.
— А чего другого можно было ожидать от такой хитрой лисицы, как князь? Обыкновенно люди, которые хорошо знали его, говорили о нем как об одержимом человеке, рабе своих страстей, и, следовательно, деньги для него не значили ничего. В сущности, коллекционирование бриллиантов нельзя назвать наивным занятием, скорее, это хорошо продуманный ход. Прекрасно понимая, куда ведут события, он готовился обеспечить себя материально. И нужно признать, что путь он избрал классический — бриллианты во все времена котировались на мировом рынке дороже золота. Вопрос в том, успел ли Кирилл заранее вывезти самую ценную часть своих богатств за границу или сокровища остались здесь.
— Да, именно это интересует меня, и я надеюсь, что вы тот человек, который поможет мне точно ответить на этот вопрос.
— Проверка моего патриотизма? И моей гражданской доблести? Красивые слова, не правда ли? Видите ли что, молодой, симпатичный юноша! — постучав указательным пальцем по стеклу на столе, сказал академик. — Боюсь, что ваша схема поиска сокровищ очень элементарна! Вы позволите мне обосновать почему?
Я утвердительно кивнул, и он продолжил:
— Ось «князь Кирилл — профессор Шуманов», как мне представляется, изготовлена из очень хрупкого материала. Вы, очевидно, допускаете, что психиатр, как доверенное лицо бывшего царского высочества, непременно получил коллекцию бриллиантов. Признаюсь, в вашем предположении есть логика. Хотя, мне кажется, этого недостаточно, потому что основание, на котором вы строите гипотезу о передаче бриллиантов Шуманову, очень неустойчиво, непрочно и легко может разрушиться.
— Извините, вы считаете, что кто-то другой радуется блеску царских бриллиантов?
— А почему бы и нет?
— Означает ли это, что вы полностью исключаете вашего коллегу психиатра?
— Ничего подобного я не сказал! — запротестовал академик. — Я только рассуждаю вслух о вероятности передачи сокровищ Шуманову. Знаю, что вы засыплете меня доказательствами о таинственных посещениях неизвестных лиц, которые пробирались в его дом и рылись в его столе. Будете втолковывать, что Шуманов был звеном в этой цепи, что наведывался к ювелирам и сам искал и покупал драгоценные камни, и, поверьте, будете правы. Я, однако, спешу вам сообщить, что Ангел Шуманов был неглупым человеком и хорошо знал жизнь. Потому что он не только давал, но и брал. Только скажу вам, что благодаря высочайшему заступничеству князя профессор мог осуществить ряд демократических методов в лечении душевнобольных, чтобы превратить дома для сумасшедших в общежития для людей, в больницы, а не тюрьмы. И заметьте — бесплатно, за счет государственного бюджета. А для того времени это — очень много.