— Почему? Наличие коллекций ракеток совершенно оправданно. Филипов — страстный поклонник теннисного спорта, бывший чемпион, тренер и сейчас иногда играет.
— Так-то оно так, но я смотрю на коллекцию с другой стороны.
— С какой?
— Крайне с простой. У ракеток очень удобная рукоятка.
— Ну и что же, разве может быть ракетка без рукоятки? — не удержался я от смеха.
Старый художник подождал, пока я прекращу смеяться, а потом добавил:
— Я рассматриваю рукоятки ракеток как потенциальные тайники. Думаю, что даже в одной-двух из них можно спокойно разместить все бриллианты так упорно разыскиваемой вами коллекции.
Мне снова захотелось от души посмеяться, но усилием воли я сдержался. Мне было смешно оттого, что все граждане, к которым мне приходилось обращаться с подобными просьбами или за необходимой информацией, всегда старались с большим усердием и, как правило, начинали фантазировать, делая из себя настоящих криминалистов. Вот так случилось и с моим старым учителем. Поэтому, сдерживая смех, я поспешил с ответом:
— Да, да! Ваше предложение совершенно логично.
— Значит, необходимо внимательно рассмотреть эти ракетки?
— Может быть, и надо. Но нужно подумать, как это сделать. В любом случае вам не следует браться за это дело.
— А что я понимаю в этих ракетках? Здесь нужен специалист.
— Это дело предоставьте мне. У вас что-нибудь есть для меня?
— Я думаю, для вас будет небезынтересно, что Филипов — близкий приятель доктора Трифона Галева, который отбывает десятилетний срок — «подарок» Народного суда. Кажется, сейчас он находится в тюрьме в Старой Загоре. Я бы тебе не стал об этом говорить, если бы этот Галев не дружил лично с Боклаге — военным атташе немецкого посольства во время гитлеровской оккупации. Впрочем, доктор Галев и немец Эгелман были официальными врачами немецкого посольства.
— Интересно, как доценту удалось выйти сухим после столь сомнительных связей с Кириллом и Галевым?
Доказательств о каких-либо политических преступлениях, совершенных им до Девятого сентября, не было. Базой для их дружбы служил теннис.
— Благодарю вас за интересную информацию, мой дорогой учитель! Сделаю все, чтобы воспользоваться ею.
Стаменов, молча выслушав мой доклад, сказал:
— История с Галевым показывает, что мы еще недостаточно изучили все, что связано с окружением Филипова. Ясно, что мы не все знаем о нем. Нам срочно нужно перестраиваться в этом направлении. Что касается подозрений в отношении рукояток ракеток, было бы глупо, если бы мы нагрянули в дом к человеку и начали вскрывать рукоятки его ракеток. Каково, если, ничего не обнаружив, мы будем вынуждены приносить свои извинения? Опять же, едва ли Филипов будет рисковать и действовать столь наивным способом — использовать такие ненадежные тайники для хранения сокровищ. Плохо и то, что мы до сих пор не ответили на один из главных вопросов: с нами или против нас этот человек? Например, с нами академик Христакиев, часовщик дядя Гошо, художник Милошев, а против нас — дядя Мирчо и Кюрана Янкова. Аптекарю Венелину Ванкову и ювелиру Трендафилову мы тоже пока не можем доверять. Это означает, что действующие лица в нашей небольшой драме расставлены по своим местам, а Филипов пока остался в стороне.
— Мы действовали в соответствии с вашими распоряжениями.
— Не отрицаю, что было такое указание, я только констатирую этот неприятный факт, что доцент до настоящего момента не изучен и продолжает оставаться как бы неисследованной космической туманностью.
— Каким путем предлагаете исправить недоработку?
— Ты поедешь в Старую Загору. Полагаю, что встреча с заключенным Галевым будет весьма полезной, а после серьезного разговора с ним будем иметь готовый план «обработки» Филипова.
Трифон Галев не был похож на заключенного. Свое наказание он отбывал в качестве нештатного врача в тюремной больнице. Увязший в политической тине старой буржуазной власти, этот расконвоированный заключенный трезво оценивал сбою вину и был весьма доволен, что спас свою шкуру. Внешне это был слегка округлившийся, рано облысевший мужчина, с очками на огромном, мясистом носу, с живыми, проницательными глазами. На вопрос, знает ли доцента Филипова, он слегка насупился и ответил:
— Наша дружба была мимолетной. Знаю его по теннисным кортам столицы, и не более. Но, несмотря на это, получил возможность узнать его слабость к деньгам.