— Дело сложное. Ты в этих делах дока, да и звездочек у тебя больше, светят ярче и лучше озаряют пути поиска. От меня требуется полная отдача всех сил и аплодисменты успехам других. Хотя прошла уже почти неделя, а мы топчемся на месте… Как ты думаешь, почему шеф разрешил этой женщине…
— Потому что считает журналистику совестью нашего времени. И он прав.
— Может быть, и прав, но лично мне эта совесть, которую навязали нам несколько дней назад, кажется в чем-то виноватой… Впрочем, не буду навязывать тебе своих предположений. Ты ведешь следствие.
— Привет, ребята! Предлагаю начинать допросы каждое утро в девять часов. Один молодой западный антрополог по имени Ники установил, что в 4009 году до нашей эры 23 октября в девять часов утра обезьяна стала человеком. Совершенно серьезно. Своими ушами слышала по радио. И поэтому ваш труд имеет благородную задачу — превращать выродков в людей… Мое предложение не кажется вам эксцентричным?
— Естественно, нет, — ответил Ларгов.
— Вы лаконичны, как настоящий спартанец.
— Вы, может, все-таки присядете?
— И может быть, выпьете чаю, чтоб хоть чуточку согреться? Ночь была очень холодная.
— Спасибо. У меня есть нечто, что может принести пользу следствию…
— А я вот думал, что вы вязали всю ночь. Моя мать, если начнет вязать, до рассвета не бросит…
— Да я всю ночь не могла уснуть. К полуночи в комнате по соседству включили радио. Оно ревело больше часа. Я постучала им в дверь, попросила уменьшить громкость. Никто не ответил. Уснуть было невозможно, оделась и пошла гулять. Несколько раз обошла вокруг общежития, — вы правы, товарищ капитан, ночью действительно было очень холодно. Когда собралась возвратиться в свою постель, вдруг у входа в общежитие заметила двух мужчин. Один сел в автомобиль синего цвета и уехал. Рассмотреть его не смогла: было очень темно. Другой вернулся в общежитие. У освещенного входа я узнала его. Это был продавец универмага. Тот самый, которого вчера вы освободили из-под ареста. Он меня не видел.
— Я думаю, что автомобиль был зеленого цвета.
— Как человек, наблюдающий за ходом вашей работы со стороны, и используя свой очень скромный опыт в области, смежной с вашей профессией, я построила гипотезу на основе увиденного… Может быть, она представит для вас какой-то интерес?
— Вы всегда так поступаете: говорите одно, а пишете другое?
— Я вас не понимаю. Это что, намек на мою профессиональную нечистоплотность?
— Нет, я хотел спросить: вы всегда так кратко, выразительно и точно пишете, а говорите обстоятельно и долго, как отставной адвокат? Что касается меня, то мне больше по душе стиль вашего письменного изложения.
— Мне больше ничего не остается, как поблагодарить вас за признание моего стиля.
— Не только это. Надеюсь, что таким стилем будет изложена ваша гипотеза об ограблении…
— Многословие очень вредно в практической работе, говорят американцы. В Соединенных Штатах имеются специальные курсы для руководящих кадров. Девиз этих курсов: не говорить лишних слов. Уж не являетесь ли вы их воспитанником?
— Совсем не хотел вас обидеть. Что же касается американской системы, то я ее полностью одобряю и рекомендую вам. Считаю ее очень полезной и в вашей профессии. Будет большая экономия и бумаги и государственных денег.
— Пусть вас не смущает тон товарища капитана. Сегодня он очень нервный. Один из его близнецов проглотил гвоздь…
— Лейтенант, чувство юмора — это талант. А вы, как мне кажется, лишены его. Видимо, это влияние холостяцкой жизни.
— Виноват, товарищ капитан.
— Товарищ Манолова, вы закончили пить чай? Мы вас слушаем.
— Думаю, что заведующий сам обокрал магазин. Вышел из поезда в Русе утром 31 декабря, в больнице объяснили ухудшение состояния здоровья утомлением и недосыпанием и отпустили. Он взял такси и поздно вечером примчался сюда. Открыл магазин, взял, что ему было необходимо, и умотал обратно. А для того чтобы замести следы и ввести в заблуждение следствие, разбил окно. Вероятно, ждал ревизии и боялся недостачи. Молодой человек, видимо, частенько запускал руку в служебный сейф… потом ему стало страшновато…
Зазвонил телефон, и Калинчев нервно снял трубку, Звонил дежурный старшина.
— Гражданин Маринкин настаивает, чтобы вы приняли его.
— Пусть войдет, — улыбаясь, сказал капитан, повернувшись ко мне. — Вчера вы спрашивали, чего мы достигли в расследовании. Сейчас могу вам ответить, что оно только начинается.