Что-то вроде этого доктор рассказывал и Ларгову, Дядя Даньо подозревает заведующего магазином. Ничем не объясняя свое обвинение, он категорически указывает на него.
Заведующий магазином признал свою вину. Так круг пяти подозреваемых замкнулся. Точнее, четырех: о себе я знала точно, что никогда не взламывала магазин.
8
Все время после обеда пролежала с температурой. Еще в управлении почувствовала, что меня начинает знобить, а это — верный признак злобы и отвращения. Ларгов учтиво предложил отвезти к врачу, но я отказалась. Вид у меня, видимо, был такой удрученный, что Калинчев, взглянув на меня, сказал поспешно:
— Вас необходимо отправить в общежитие. Простыли вы во время этой метели. А лучше всего вам снять номер в местной гостинице.
Все думали об одном и том же, но говорили вежливо и благопристойно. Я была возмущена до глубины души, но не имела оснований показывать им свои чувства. Они не предъявили мне никаких обвинений, Может быть, просто шутят. Специально инсценируют, чтобы мой будущий очерк получился более достоверным. В тот день я поведала им, что люблю ощущать события такими, какие они есть. Когда мне делали операцию аппендицита, я попросила хирурга дать несильный наркоз, чтобы почувствовать боль. Врач усмехнулся и не дал наркоза совсем. Тогда я уже знала, что не смогу иметь детей, но мне очень хотелось почувствовать, что испытывает человек, когда у него что-то удаляют внутри и когда ему больно… Теперь я знаю, что удаление аппендикса не дало мучения, которое мне не было суждено испытать, однако об этом я рассказала работникам уголовного розыска… Они казались мне учениками. Всю жизнь мечтала стать преподавателем психологии в гимназии, чтобы наблюдать, как во время моих уроков будут передавать записки, а во время выпускных вечеров слушать сердечные излияния своих воспитанников… Может быть, на этом поприще я добилась бы успеха… Дети — натуры откровенные, с чистой совестью… как аквариумы… Как об этом говорил начальник пограничной заставы, на которой служил Павел… Три кита в аквариуме — основа человеческой личности…
Ларгов подвез меня до общежития, я пригласила его в кафетерий выпить кофе, но он отказался, сославшись на срочные дела. Спешил. А потом его машина несколько часов стояла за деревянным бараком, в котором летом продают свежие овощи.
Чувствуя себя абсолютно правой, я была страшно возмущена, но плакать не хотелось. Приняв душ, лежала с мокрыми волосами в постели, а все тело налилось свинцом. Однако возбуждение брало свое, горький комок стоял в горле, дышалось тяжело, и хотелось рвать и метать. Никогда я не чувствовала себя такой беззащитной. Несправедливость казалась чудовищной. К вечеру меня охватила тихая ненависть, и я решила найти Румена, которого не видела двое суток. Испытывала к нему какое-то подлое влечение, чего не было до настоящего времени. Я была совершенно не виновата, и хотелось, чтобы кто-то поверил в это. Позвонила в Рудоуправление. Знакомый голос секретарши ответил сердито:
— Я уже сказала вам, гражданка, что инженер Станков на старой шахте.
Значит, другая женщина спрашивала его до моего звонка. И вероятно, в ее голосе было что-то, возбуждающее ревность у секретарши. А может, звонили из другого города?
Я никогда не была влюблена в Румена. Любовь не проходит бесследно. Она всегда оставляет дорогу или тропинку, по которой потом идет дружба, взаимный интерес, сострадание друг к другу. Когда мы на машине отправились в занесенные снегом горы, мне было так хорошо и радостно, как в детстве. Когда потом он склонился над моей постелью, потряс за плечи и сказал: «Почему у меня одно желание — говорить только неприятные вещи о себе?» — я почувствовала к нему близость, испытала светлую радость от его голоса. Не могла уснуть в своей комнате, потому что он не спит в соседней. Я не могла не чувствовать себя красивой, потому что он думал, что я красива. Пошла с ним на почту, потому что, как и он, хотела узнать, родился ли его ребенок…
Думала, что это была любовь.
Теперь понимаю, что было только то, о чем взрослые девушки читают в романах. Дружба. Кто-то мне говорил, что мужчина и женщина могут быть или врагами или любовниками. И никогда друзьями. Нет, это неверно. Могут. Поэтому сейчас иду к Румену.
Вход в шахту был мрачный и сырой. Я набросила на голову капюшон, но войти внутрь побоялась. Ребенком я не боялась темноты, а сейчас испугалась. Неужели все недостатки, которых не было тогда, проявились теперь? Еще одно успокоение. Терпи и надейся, трудись и верь. Это мой девиз, которого я придерживаюсь уже три года. Страшно мне было одной в шахте. Тишина такая, что были слышны малейшие шорохи. Мне показалось, что до меня донеслось дыхание человека. Закричала: