Машина остановилась около Старика, полковник Дочев открыл переднюю дверцу:
— Пожалуйста на почетное место.
Старик продолжал думать о молодых сотрудниках из районного управления МВД, которых ласково называл «петухи».
— Докладывай!
— Ограблен магазин, убит человек. Предполагаю, что оба преступления имеют между собой связь. Почерк один. Достаточно профессиональный. Есть очень деликатный нюанс… Поэтому попросил приехать тебя…
— Дай папку.
В районном управлении Старик, отказавшись от чая, сразу занялся изучением материалов следствия. Время от времени слышались его «хм» или «ага», сопровождаемые глубокими вздохами, за которыми скрывалась тайна какой-то боли или болезни, известной только ему самому. Полковник Дочев встал у окна, устремив взгляд в белоснежную даль. Так он давал отдых своим глазам. Но вдруг он насторожился. В скверике у входа в управление у засохшего кипариса сидела незнакомая женщина, не сводившая глаз со снега у своих ног.
«Кто она?» — спросил он у Калинчева, показав взглядом. Капитан что-то прошептал, но женщина в этот момент, как по таинственному сигналу, обернулась, и Дочев чуть не вскрикнул…
Распахнув окно, он кашлянул, чтоб привлечь ее внимание и разглядеть получше…
— Анастасия…
Старик не любил, когда ему мешают и прерывают.
— Это что за шуточки!
— Сестренка Павла, батя Дамян…
— Она не имеет никакого отношения к нашей работе. Сколько раз повторять вам, что я не люблю сцены из деревенских вечеринок.
Он встал, подошел к окну. Она показалась ему знакомой. Надел пальто, почувствовав еще большую тяжесть, однако решил, что это от волнения. Взял шляпу, но в этот момент вошла Анастасия. Старик снял шляпу и протянул ей руку:
— Давайте выпьем где-нибудь кофе.
Вдвоем они прибыли в Пампорово к пяти часам. Полковник Дамян Генов отпустил машину, сказав шоферу, чтобы он прибыл через два часа. Вошли в ресторан гостиницы «Эвридика».
— Два кофе, один коньяк и лимонад, — быстро попросил он, и голос его прозвучал очень странно в безлюдном зале.
— Я не пью коньяк, — взмолилась Анастасия.
— Коньяк для меня.
— А не вредно для вашей печени?..
— Все в порядке.
— Вам не мешало бы обратиться к врачу.
— Врач у меня есть дома, но мне страшно об этом даже говорить. Из-за моей язвы она заставляет меня пить молоко, а из-за легких мне предписан коньяк…
Принесли кофе.
— А теперь расскажи мне все, что знаешь, думаешь и предполагаешь об убийстве.
Официант снова принес кофе и удалился, бросая завистливые взгляды. Он был маленького роста и всегда умилялся высоким женщинам, как божьему дару, Он находил Анастасию очень красивой и не мог понять, какое отношение к ней имеет этот сгорбленный и скучный старикашка, о котором во всем управлении говорили, что за всю жизнь он не знал других женщин, кроме своей жены-врачихи. Прислонившись к колонне, он продолжал наблюдать за ними.
Больше часа женщина рассказывала, Старик записывал что-то на коробке из-под сигарет, потом позвал официанта, расплатился, и они сразу ушли.
— Скажи мне… как ты догадалась, что у меня печень…
— По цвету кожи.
— И жена тоже, но я ей говорю, что это от сидения в тени.
На выходе их встретил шофер. Когда «Волга» проезжала мимо окна ресторана, официант заметил, что в машине сидел только полковник Дамян Генов.
На ужин Анастасия пришла одна, заказала шашлык и начала рассматривать маникюр. Ногти были обгрызены под корень, но она их не прятала. Перед десертом к ее столу подошел мужчина, который, как показалось официанту, был похож на боксера или машиниста паровоза. Все время он сидел в противоположном от нее углу зала. Постоял минуту, вероятно, представлялся, затем женщина небрежным жестом показала на свободное место, и он сел. Когда официант принес счет, услышал, что женщина сказала:
— Вы напоминаете мне одновременно бармена, писателя-фантаста и капитана корабля.
— Был всеми тремя. Был самым заурядным писателем. А вы нравитесь мне.
Официант, почувствовав, что дальше стоять у стола неудобно, удалился. Немного спустя они отправились в бар и до полуночи танцевали, как семейная пара.
На следующий день шахтеры проводили в последний путь своего главного инженера. Ровно в двенадцать завыла сирена, словно обвалилась шахта или случилось еще какое-то бедствие в поселке. Бригады вышли из забоя, сняли каски, минуту помолчали, а свободные от смены и женщины собрались у столовой профилактория, где на столе, укрытом красным материалом и еловыми ветками, стоял гроб. Жены шахтеров плакали навзрыд, словно каждая была в чем-то виновата, мужчины молча склонили головы, временами протирая глаза, а Милчовица, опершись на стол, громко, по-звериному, выла, как это делают женщины в ее деревне. Медсестра Симеонова безмолвно глядела в обезображенное лицо покойного, к которому носила в своем сердце безнадежную любовь, а дядя Даньо стоял рядом, закусив воротник полушубка, стараясь сдержать рыдания.