Меня выслушали. Но ничего не обещали. И все-таки у меня была надежда, которая укрепила во мне дух. Возвратили меня в камеру, заперли. Остался я в одиночестве со своими муками и богом. Встал на колени, обернувшись, как мне казалось, на восток, и молчал, не находя слов, чтобы вымолить у всевышнего справедливости. И тут впервые поверил, что есть бог. Однако он есть тогда, когда нас необходимо наказывать. «Где ты был, боже, когда я грешил? Когда нечистая сила переполняла мое сердце? Видимо, надо мной и во мне, ведь ты знал и видел, куда направляется человеческая душа, зачем ты не остановил меня, а теперь наказываешь за то, что стал таким. Уж не насмехаешься ли ты над нами, не являешься ли надеждой только для слабых и беззащитных? Если правда, что ты есть, спаси меня, накажи, как хочешь, и тогда моя душа будет верно служить тебе. Оставишь на свободе, значит, благословляешь на дальнейшее падение, и я отвернусь от тебя».
Состоялся суд.
Свилена приговорили к десяти годам, а меня — к двум. И за это спасибо. Два года буду вместе с ним. Буду его оберегать, буду ухаживать за ним, буду делать для него все, в чем он будет испытывать нужду. Целых два года у меня будет смысл в жизни. А потом…
Заметка автора. Йордан Умбертов просидел в тюрьме месяц с небольшим. Был освобожден по амнистии по случаю тысячетрехсотлетней годовщины Болгарского государства. Из тюрьмы вывели силой. Вели его два милиционера, а он сопротивлялся, вырывался и кричал оскорбительные слова. Ему угрожали отменой помилования, а он начинал орать еще сильнее. «Особый случай», — ответили сверху на рапорт милиционеров, выпроваживавших Умбертова, и его освободили. Целую неделю после освобождения, каждое утро и вечер, когда заключенных уводили и приводили с работы, Умбертов был у ворот тюрьмы. Спрячется в кустах и смотрит на заключенных с завистью. Едва прогнали его.
ЭПИЛОГ
— Здравствуйте. Говорит полковник Дочев. Я только что возвратился из Видина. Есть что-нибудь для меня?
— Пока ничего, товарищ полковник.
— Я просто падаю от усталости, а мозг расплавился от жары. Поеду немного передохну и потом займусь подготовкой материалов для отчета о командировке. Если будет что-то срочное, звоните мне домой.
— Слушаюсь, товарищ полковник.
«Христо!
Звонил Ларгов. У него есть интересные новости. Уезжаю туда. Посмотрю на месте, откладывать нельзя. Звонил Влада — ищут крепкого человека участковым в село Ице. Спрошу у Калинчева, может быть, у него есть кто-нибудь на примете. Встретилась с Николаем — обещал больше не беспокоить. Будем надеяться. Продуктов не купила. Получи свой пиджак из химчистки. Не кури на голодный желудок. ЦСК проиграл, но ты не теряй чувства юмора. Крепко тебя целую. Твоя жена Ана.
P. S. Уплати за электричество, иначе отключат от сети. И люби меня.
Не мог бы ты приехать в Бараки? В субботу, например. До свидания, Акрополис!
В холодильнике дыня. Калина, пожалуй, опять беременна. Завтра жена майора Йотова защищает диссертацию. Позвони им. Не читай во время еды.
— Слушаем вас, Калинчев. И прошу тебя…
— Понимаю. Кратко и с выводами. Четырнадцатого августа, то есть в тот день, в районе Кривой лощины, в русле пересохшего ручья, был обнаружен мертвым Йордан Умбертов. Судебной экспертизой установлено, что смерть наступила в результате удушения. Следов насилия на теле умершего не выявлено. Все личные вещи покойного налицо. Следов около трупа практически не осталось, потому что он был обнаружен через несколько часов после сильного ливня, прошедшего в этом районе. Есть, однако, примечательное дополнение — в комнате Умбертова найдены завещание, записка прокурору, в которой он просит никого не винить в его смерти, письмо, адресованное Свилену Маринкину, сберегательная книжка, связка ключей и личные вещи. Это свидетельствует о том, что Умбертов имел намерение покончить жизнь самоубийством. Допускаю, что он собирался повеситься. Труп обнаружен в долине, ведущей к Белому Яру. В показаниях по делу убийства Румена Станкова в прошлом году указывается, что ранее Умбертов в приступе отчаяния собирался покончить с собой и даже избрал метод, который не обезображивает труп. Обе версии, однако, та — о самоубийстве и эта — об удушении, исключаются, так как, чтобы покончить с жизнью, человек может повеситься, принять яд или броситься под поезд, но не может задушить себя так, чтобы не оставить следов на своем теле.