Бывший адвокат был достаточно обстоятелен и конкретен. Он назвал несколько фамилий и, приведя бога в свидетели, сообщил, что много унижений терпел от этих, потерявших человеческий облик людей. По его мнению, они должны получить по заслугам.
Что он хотел сказать этим, я не понял, но не прерывал его. Он не был злобным человеком или интриганом, просто у него не хватало терпения к «маленьким божкам бывшей власти, отравленная атмосфера которой душила не только его одного…».
Точно таким же образом, как и я несколько минут назад, заговорщически оглядываясь, он протянул мне чистый конверт.
— Это фотографии, — пояснил адвокат. — Взял их из семейного фамильного альбома Гэсарских. Их отсутствие вряд ли кто обнаружит, а для вас, думаю, они будут весьма полезны.
Я попытался отказаться, но дядя Юрий дружески отстранил мою руку с конвертом.
— Не беспокойтесь, все будет хорошо. Все снимки имеют подробные объяснения, которые мною значительно уточнены и дополнены.
Аккуратно запихиваю конверт во внутренний карман пиджака и закалываю его булавкой. А вскрываю только в своем кабинете.
Бывший адвокат не преувеличивал. С его помощью мне удалось найти ответ на вопрос, над которым долго ломал голову. Кроме связей по службе Гэсарский и Бригнев имели давние и неразрывные приятельские отношения. На одной фотографии были запечатлены обнявшиеся офицеры с бутылками в руках на каком-то интимном торжестве. У них был вид людей, все знающих наперед. Из пояснений адвоката следовало, что они вместе стажировались в Берлине. Бригнев брал в долг у Гэсарского большие суммы. Вместе проводили отпуска на берегу Черного моря, ездили в командировки. Дядя Юрий приводил и другие любопытные факты из жизни Гэсарского и Бригнева. Первый был ужасный скряга, замкнувшийся в себе, но одновременно человек богатый и оборотистый.
— У меня такое чувство, что смысл всей его жизни заключался исключительно в работе и охоте, — рассказывал о нем дядя Юрий. — Охоте на людей и зверей, с одинаковой целью — убивать, если это необходимо или приятно.
Эти слова меня несколько смутили, мне показалось, что он сгущает краски. Я допускал, что бывший адвокат и теперешний зять Гэсарского проявил к нему такую злость только потому, что его шурин, прихватив с собой все семейные драгоценности, ограбил не только свою сестру, но и лично его.
Что касается Бригнева, тот был более сдержан и характеризовался как молодой красавец и бабник, транжиривший с легкостью, эксцентричностью и даже с презрением тысячи и миллионы.
Я не мог не поблагодарить дядю Юрия за столь исчерпывающие сведения и все же не был полностью удовлетворен. На фоне этих фактов, этой дружбы Гэсарского и Бригнева должен был появиться таинственный Чулок, о котором дядя Юрий не обмолвился ни словом, не написал ни единой строчки.
Это меня разочаровало, но не удивило. Логично, что он не знал об этом ничего, потому что характер совершенных там преступлений требовал строжайшей тайны.
— Гэсарский и Бригнев — два конца одной веревки, — рассказывал мне господин Ромео Дончев, с которым я вел дружескую беседу через несколько дней в его просторной квартире на бульваре Патриарха Евтимия. — Это были страшные люди, занимающие высокое служебное положение, всемогущие и поощряемые управляющей верхушкой и самим военным министром, который как будто даже побаивался их… Первый, занимаясь служебными делами, сколачивал капитал, второй транжирил деньги, — каждый в соответствии со своими нравами.
— Извините, господин Дончев. Насколько мне известно, вы были близки с ними?
— Не отрицаю. С Пейо Гэсарским мы земляки, одновременно призывались в армию. Вместе закончили военное училище, он остался в армии, а я занялся торговлей. Но не на этой почве мы сошлись, как говорится, а совсем на другой. Оба фанатично увлекались спортом и в течение многих лет занимались фехтованием. Были отличными рапиристами. Естественно, с годами приходилось расставаться с любимым оружием. В то время к нам примкнул Бригнев. В Софии среди спортсменов мы были известны как «три мушкетера». На этой почве мы подружились, стали друзьями. Моя торговля в то время уже процветала, и я сделал их акционерами содружества «Фортуна», хозяином которого фактически являлся я. Они не участвовали в управлении предприятием, а только делили доходы в конце года. Действительно, вложенный ими капитал был невелик, но я смотрел на них как на хороших партнеров по спорту, а при распределении денег делал им большие уступки. Признаюсь, зарабатывали хорошо, а богатая прибыль с самого начала укрепляла наши приятельские отношения.