Я внимательно слушал своего собеседника. Почему-то этот человек вызывал во мне интерес. Еще до беседы я негласно произвел обыск в его апартаментах и имел возможность ознакомиться с частной корреспонденцией и его личным архивом. Видел и большую фотографию «трех мушкетеров», о которой он с гордостью вспоминал. В архиве имелись документы, подтверждающие факт равного распределения поступлений в кассу «Фортуны» между акционерами Дончевым, Бригневым и Гэсарским. Были и судебные акты, свидетельствующие о неуплате долгов и о том, что не все в порядке было в их торговом доме. Но… это были факты, которыми, по некоторым соображениям, я не должен был интересоваться, делая вид, что они мне не известны. Поэтому решил пустить все «по течению» и продолжил:
— Вы хотите сказать, что участие в вашей фирме господ кадровых офицеров было анонимным?
— Да, так было удобно всем: я избегал обложения тяжелыми налогами, а они не компрометировали себя перед начальством. Об этом знали только я и моя секретарша.
— Известно ли было вам служебное положение ваших соучастников?
— Знал, что они работают в каком-то очень важном звене Министерства обороны… а детали меня не интересовали.
— Так уж совсем и не интересовали?.. — сделал я удивленные глаза.
— Если хотите знать совершенно точно… — почесал затылок бывший торговец, — впрочем, оставим сентиментальности. Рапиры, спорт — глупости! По правде говоря, я надеялся рано или поздно извлечь практическую пользу из этого неравноправного содружества с военными. Спросите как? Очень просто. Рассчитывал «Фортуну» сделать поставщиком немецкого оружия в болгарскую армию. Это было мечтой каждого оптового торговца того времени, который хоть чуточку уважал себя. Люди делали на этом поприще бизнес. Меня прельщало то обстоятельство, что два влиятельных господина имеют прямое отношение к оружию, катаются как сыр в масле, проще говоря, у них надежные связи и здесь и в Германии. И самое главное — этим господам идея с поставщиками не казалась чуждой. Она обсуждалась не единожды. Нужно было преодолеть какие-то препоны во дворце… потому что принц Кирилл сам заправлял этой торговлей!
— Значит, — устроившись поудобнее на стуле, вмешался я, — народная власть помешала претворению в жизнь ваших благородных намерений в торговле? Лучше скажите, известно ли было вам служебное положение компаньонов.
— Но ведь вы уже задавали мне этот вопрос! — раздраженно ответил Дончев.
— Не получив ответа, я подумал, что вы не поняли меня.
— Офицеры как все офицеры!
Здесь бывший оптовый торговец явно уклонился от истины, и, решив, что пора поставить его на место, я спросил без обиняков:
— А известно ли вам, что Гэсарский и Бригнев возглавляли отделы в военной контрразведке?
— Не… не понимаю! — вздрогнул он.
— Разве вы не знаете, что они преступники… отправили на тот свет массу людей только за то, что их политические убеждения отличались от убеждений правящей верхушки?
— О чем вы говорите? В моем сознании честного торговца господа офицеры остались людьми, верными своему долгу… влюбленными в спорт и в жизнь. Они при любом удобном и неудобном случае не уставали повторять, что армия не должна вмешиваться в политику. А ваше утверждение просто поразительно.
Я решил оставить пока Бригнева и Гэсарского и узнать некоторые подробности о сыне оптовика. Подвернулся удобный момент приняться за сына. Во время тайного обыска в доме Дончева я видел его на многочисленных фотографиях. На одной он был запечатлен в парадной форме кавалерийского подпоручика, на другой — в костюме фехтовальщика, с рапирой в руке, — свидетельство того, что шел по стопам своего папы. Он позировал, как киноартист, с трубкой в зубах, гарцуя на коне, в группе студентов на пляже, с белокурой девушкой в форменном головном уборе студентки и с красивой косой, ниспадающей через плечо, вероятно сверстницей. Я встал и подошел к огромному портрету, под которым горела лампадка. Показывая на портрет, спросил сочувственно:
— Это ваш… умерший сын?
— Да! — подтвердил он. — Был студентом юридического факультета. В конце 1943 года погиб при очень загадочных обстоятельствах. В результате полицейского расследования было установлено, что, будучи пьяным, парень, неосторожно высунувшись в окно, свалился с третьего этажа одного из домов.
— И вы… как мне кажется, не удовлетворены этим заключением? — возвращаясь мягкими шагами на место, спросил я. Мне показалось, что в доме действительно покойник.