Искренов выслушал его очень внимательно и, казалось, был готов к осуществлению своего тактического варианта допроса, от которого мы ждали очень многого. Он дружески положил руку на плечо собеседника и сказал:
— Знаем мы тебя очень хорошо, дядя Белко, и поэтому обратились с товарищем Димитровым за помощью к тебе.
— Ко мне за помощью? — не поверил своим ушам Илиев.
— Да, да, именно к тебе. Слышали лестные слова о твоей справедливости и решили, что без тебя не обойдемся. Поэтому будем откровенны. Нас интересует, кто был тот, который утопил ваших палачей из роты военной полиции, прославившихся убийствами?
— Уж не думаете ли вы, что кто-то явился ко мне и во всем признался?
— Так не считаем, но ты умный человек, тертый жизнью, и не может быть, чтобы сам не догадался.
— Точно, много думал над тем, кто же такой смельчак, кто давил, как мышей, тех, которые ни во что не ставили человеческие жизни!
— Ну, и до чего додумался?
— Думаю, кто-то из наших офицеров.
— Почему непременно из них?
— Очень просто, господа. Население было озлоблено, но мужчины были или в лесу, или убиты, а это дело не для дедов и бабушек. Рядовой состав роты был запуган, все приказы выполнял машинально и с трепетом перед начальством. Разве мог кто из таких осмелиться поднять руку на командиров? Остаются подпоручики: Энрико Жейнов, Захар Зашев и Петр Зангов. Последний был пьяница и приятель Коруджиева, а вот двое первых сильные были мужчины, имели свое мнение и часто возражали командиру.
— Уж не собирались ли они занять место Коруджиева?
— Глупости, это не сапожная мастерская — умер мастер, его место занимает подмастерье. Думаю, что Зашев и Жейнов были заклятыми врагами командира, подпоручика Катева и подофицера Алипия Накова. Их жизни были в опасности, и они элементарно упредили тиранов. Это мое мнение, я вам его не навязываю.
— Ты считаешь, что подпоручики Зашев и Жейнов заключили союз, чтобы расправиться с Коруджиевым и ему подобными?
— А почему бы и нет? Я плохой пловец, но хорошо разбираюсь в делах сухопутных. Мне кажется, что один человек вряд ли справился бы так уверенно и без явных улик с такими злющими шакалами. Может быть, их было и трое, но кто мог быть третьим, никак не соображу.
— Целая организация?
— Что-то вроде этого. Подпоручики были умными ребятами, разбирались в тактике и стратегии. Может быть, и привлекли кого… скажем, шоферов Жабку и Штангу. Рыбу ловят вместе и топят намеченных.
— Что за люди были шоферы?
— Так, балаболы и разгильдяи. Когда они нужны, их никогда не найдешь. От повседневных наказаний и карцера шоферов спасало только высочайшее покровительство подпоручиков и благосклонность командира. И все же, когда попадали ему под горячую руку, он и их порол нагайкой. Вот такие они были. Если на месте, что-нибудь сделают с двигателями, а выдают за неисправность.
— Говорят, что оба не остались в стороне от преступлений роты военной полиции?
— Конечно. Ведь на их грузовиках по ночам выезжали на охоту на людей. Приходилось сталкиваться с арестованными, расправляться с жертвами.
— Хорошо. А где теперь эти парни? Мы узнали, что на фронт они с ротой не поехали. Незадолго до отправки роты они были переведены в какое-то моторизованное подразделение в столицу.
— Точно.
— А как их все-таки можно отыскать?
— Нелегкое это дело, — почесал в затылке хозяин.
— Нам их обязательно надо найти. И мы уверены, что только вы сможете нам помочь в этом.
— Легко сказать… помочь, а если и ухватиться-то не за что? — улыбнулся бывший подофицер, польщенный оказанным ему доверием. — Ах, чуть было не забыл, подождите минутку, — сказал Белко и, поспешно встав, потушил сигарету о подошву резиновой галоши и шмыгнул в дом.
Возвратился он очень быстро. В руках у него был сверток, из которого он извлек с десяток фотографий, старые, пожелтевшие письма, список адресов и толстую канцелярскую книгу.
Внимательно просмотрели находки. Труд наш не пропал даром. Мы обнаружили родное село Борко Жабленова — Жабки.