Нашли бывшего шофера Жабку и пригласили в помещение совета в селе Боровинково. На лице этого мужчины с рано поседевшей головой и черными как смоль усами был написан страшный испуг, который ни оказанное внимание, ни ласковые и добрые слова не смогли уменьшить. Отличный психолог, Искренов, увидев его через окно, сразу определил: «Разве такой тупица пойдет против своего начальства? Это чистейшей воды трус!»
Искренов оказался прав. Жабка, человек с явно расстроенной нервной системой, был неразговорчив. Его объяснения были путаными, полными противоречий. И в конце концов он расплакался, признавшись, что на своем грузовике возил подозреваемых крестьян, впоследствии расстрелянных на пустырях и в оврагах Божура и Новых Поселений. Из всего этого мучительного разговора мы поняли единственное: что Жабка или действительно тупой от природы человек, или очень естественно изображает такого. И все же он неожиданно сказал, что Жейнов и Штанга — земляки и двоюродные братья, свои люди. И если они что-то сделали, знают оба.
— Откуда они родом? — спросил я, обнадеженный.
— Откуда-то из Родоп. Штанга получал письма из Асеновграда… от сестры милосердия по имени Стойна, а мы ее ласково звали Соня.
— Два года служили вместе, и не знаешь, откуда твой лучший друг! — не поверил я.
— Он говорил, да разве все запомнишь, — бормотал Жабка. — Что-то монашеское в названии их деревни, будь она неладна!
Сестру милосердия нашли неожиданно легко. К нашему приезду в Асеновград женщину пригласили в кабинет начальника участка. Она оказалась очень толковой и не затрудняла нас своими ответами. Проявив понимание и участие, коротко сообщила:
— Да, был у меня такой знакомый солдат, переписывалась с ним, когда была девушкой. Познакомились мы в поезде. Не скрыл, что шофер. Сильный, высокий, симпатичный. Мне показалось, что он из наших краев, говорил по-нашему, не нахальничал. Получила от него с десяток писем, но больше его не видела: в том же году вышла замуж.
— Вы ему сообщали, что выходите замуж?
— Нет. Ко мне в больницу приходил его командир, молодой красивый подпоручик. Вручил подарок от Тони. Тогда он мне сообщил, что родом из села Монастырские Кошары. Вот и все.
Показали ей массу фотографий, на которых Стойна сразу узнала того красивого офицера.
Теперь мы были уже на твердой почве: подпоручик Энрико Жейнов был родом из села Монастырские Кошары в центральной части Родоп.
С Искреновым мы расстались — на его службе начали волноваться и нервничать по поводу столь продолжительного отсутствия. Попрощавшись со мной и пожелав успешного завершения начатого дела, следователь попросил держать его в курсе дальнейших поисков и первым поездом отправился к месту службы. А я продолжил расследование, на этот раз в горной глуши.
В совете Монастырских Кошар мне ответили, что человека по имени Энрико Жейнов в их селе нет и не было.
Пришлось объяснять, что его отец, возможно, живет или жил, а сын переселился в город, но и это не помогло. И тогда, подумав и рассудив, я решил обратиться к священнику, двухэтажный дом которого, как громадная птица, помещался на отвесной скале. Святейший запустил скрюченные пальцы в растрепавшуюся окладистую бороду, немного помолчал и сказал:
— Это сын нашего учителя и директора сельской прогимназии, офицер, погибший во время Отечественной войны. Парня я знаю с пеленок. Он родился здесь, среди нас. Отец его или католик, или безбожник — дал ему чужестранное имя.
— Где теперь ваш учитель?
— Жейно Васильев? Уже десять лет на пенсии. У него дом в Пловдиве, недалеко от табачной фабрики «Томасян».
К вечеру я входил в дам старого учителя.
— Вы полковник запаса? — спросил я его.
— Нет. Полковник запаса мой старший брат.
— Ваш сын Энрико жил у него?
— Да, когда учился в гимназии. Я и жена жили в селе, а сын закончил гимназию здесь, в Пловдиве, и, естественно, жил у моего брата.
— Известно ли вам, что Энрико был командиром третьего взвода…
— Известно, — прервал меня он. — И все другое, что происходило в той проклятой богом роте военной полиции.
— Например?
— То, что мой сын был в стороне от бесчинств, творимых господами офицерами против мирного населения.
— Да, это верно. И тот факт, что погиб героем в Отечественной войне, тоже верно.
— Благодарю вас. Жизнь распорядилась именно так. Видно, судьба, что поделаешь?
— А о двоюродном брате Энрико — Антоне Бешовском — вам ничего не известно, остался он жив?