— Да уж, «что-то случилось» — мягко сказано, — ответил ей Тесхва, пряча платок и разминая плечо. — Сначала Диастр присылает записку о том, что задержится и еще о какой-то возможной погоне, а затем врывается в храм и почти сносит меня с ног.
— Извините за это, — произнесла девушка. – И за непочтительное обращение.
— Но в любом случае сейчас мы здесь, в полной безопасности, так что, теперь можно выслушать и ее, и его... — Тесхва перевел взгляд на И Соа, впервые за это время наконец рассматривая юношу.
На мгновение он, казалось, лишился возможности говорить. Но лишь на мгновение.
— Его! Какого черта ты здесь делаешь?! Разве ты не сдох три... нет, четыре сотни лет назад?!
— Тесхва, — твердо произнесла хозяйка Диастр, закрывая И Соа своей спиной.
— Это отродье в моем храме! После того, как он пытался убить меня! Пытался убить императора!..
— Помолчи.
Но Тесхва и не думал ее слушать.
— После того, как он убил акару?! Ты прекрасно знаешь, как я ненавижу его! — широко жестикулируя кричал Тесхва, ни на что не обращая внимания, однако оставаясь на расстоянии от юноши.
И Соа, все еще стоящий рядом, внимательно разглядывал профиль своей защитницы, слегка поднимая голову. Сам он был достаточно высоким, но девушка все равно на полголовы обходил его. Несмотря на то, что она держалась с видимой уверенностью, юноша заметил, как та растерялась после слов Тесхвы, будто не до конца понимала, что происходит.
— Гинтрейме, — неслышно, почти не открывая рта, обратился И Соа к девушке, которая, будучи поглощенная разговором, не смотрела в его сторону.
Та еще сильнее поджала губы, а затем уже более спокойно сказала Тесхве, который все еще тяжело дышал и смотрел на них исподлобья:
— Ты тот, кому я доверяю. И я прошу тебя успокоиться. Пусть сейчас все выглядит несколько запутанно, но дай мне время, я со всем разберусь и все тебе объясню.
— Но, — Тесхва беспомощно указал на И Соа, — он же... проклятый. Как я могу быть спокойным, когда речь идет о нем?
Диастр, до этого тихо стоявшая чуть вдалеке от остальных, ахнула и невольно переспросила:
— Проклятый? Господин И Соа?
Ей никто не ответил.
— Мне кажется, подобное место не лучшее для разговоров. Почему бы нам не покинуть его и продолжить спор чуть позже, если хотите, — предложил И Соа, едва выглянув из-за плеча Гинтрейме, все еще укрываясь за ее широкой спиной.
— Закрой свой рот, демон! — мгновенно отреагировал Тесхва.
Он прошествовал из комнаты мимо алтаря и вышел из храма. Диастр неуверенно посмотрела на Гинтрейме и, дождавшись ее кивка, вышла вслед за Тесхвой.
— Идем, — коротко сказала она И Соа.
Тот опустил голову и также вышел из храма.
Гинтрейме была богиней Создания и Преобразования. Многослойные плотные темные одежды полностью скрывалии ее тело и вкупе с угрюмым лицом создавали мрачный образ. Разбавляли его янтарные застежки и вышивка. Богиня носила сапоги с богато расписанным голенищем, и во время ходьбы И Соа отчётливо слышал впереди себя стук ее невысокого каблука.
Вопреки создававшемуся впечатлению, черты Гинтрейме нельзя было назвать грубыми, а кисти ее рук и вовсе были изящны. Выглядела эта богиня весьма молодо; держала голову и широко расправленные плечи так, будто была рождена в благородной семье. В завершение утонченного образа, ее шею закрывал темно-серый шейный платок необычного покроя, на котором черными и белыми нитями был вышит узор, напоминавший ветви со светлыми лепестками. Единственное, что выбивалось, так это горбинка на носу, очевидно, когда-то сломанном и вправленном неправильно. Пухлые губы имели темный, коричневатый оттенок.
Гинтрейме остановилась перед крытой повозкой из дорогой древесины с почти невесомыми полупрозрачными занавесками на окнах. Она была запряжена двумя лошадьми.
— До поместья, — мрачно буркнул Тесхва возничему и забрался внутрь.
И Соа и Гинтрейме сели напротив. Диастр запрыгнула ближе к поводьям, но ее госпожа жестом попросила ее расположиться рядом с ними. Повозка тронулась. Все молчали. В воздухе витало недоверие и напряженность. Тесхва исподлобья буравил взглядом И Соа, а сам юноша, подперев голову рукой, смотрел в окно и наблюдал за неспешно проносящимися мимо них зданиями. Диастр и вовсе не поднимала голову. Лишь Гинтрейме оставалась в этой ситуации самой собой: сложив руки на груди, она одинаково хмуро взирала на всех. Через некоторое время гнетущая атмосфера была развеяна ее голосом: