(неужели это и есть плата за свое превосходство — столь сильная зависть окружающих, переходящая в ненависть?)
Мне так жаль, что я не смог заставить их отречься от своих слов. Я просто вынужден был пойти на крайние меры, поверь, это правда был единственный способ! Неужели ты потому не даешь мне встречи, что я не оправдал твоих ожиданий? Ты рассчитывала, что я смогу сделать большее?
***
Сегодня на улицах я встретил девушку, совсем не похожую на тебя. Она купила иргу, черную, круглую, целую корзину, представь! Я почти что не знаю людей, которым была бы она по душе, кроме тебя. Я не мог не подойти к ней и заговорить и... Честно говоря, мне так стыдно сейчас рассказывать об этом, что-то помутилось в моей голове, но я на секунду представил, что это ты и есть. Но девушка та была столь громкой, хохотливой и непосредственной, что вызывала лишь жуткое раздражение, до того она портила твой образ.
Я поспешил удалиться. Мне было неуютно от своих рук и пальцах, которые тянулись к ее горлу в желании сжать его.
...
Мне становится все страшнее от самого себя. Мне кажется, если ты не объявишься передо мной, я сделаю что-то еще более худшее.
...
Мне уже совершенно все равно, была ли ты виновна в преступлении. Даже если да — это ничего не поменяет, ведь я уже выбрал быть до конца верным тебе. Я никогда не говорил тебе этого, но, если ты сможешь это прочитать, знай, что я никогда не предам тебя. Что бы ты не совершила, всегда будет человек, который не отступится от тебя.
***
И Соа пробирался по коридорам вдоль стены, как и в прошлый раз намереваясь вернуться в комнату с камином. В ней на столе все еще лежат оставшиеся нетронутые письма. Дело это обещало затянуться, даже на прочтение писем из одного только конверта юноше потребовалось два дня: слабые восковые глаза не могли выдержать напряжения и начинали моментально болеть и резать.
Тонкая дверь из красного дерева отворилась шумно и со скрипом. И Соа не спешил входить, стоя на пороге и слушая быстро затихающий стон давно не смазанных петель.
В комнате царил полумрак. Полумрак неприятный и постоянно меняющийся. Камин и несколько канделябров со свечами были единственными источниками света, окон не было вовсе, так что солнечный свет проникнуть сюда не мог. Пламя, отражаясь от пола и от стен, начинал плясать по всей комнате, создавая ощущение, что вошедший находился в аквариуме под лавовой водой, ведь часть плитки на полу и рисунки на стенах отливали настоящим золотом, который заставлял блики бегать по помещению.
Закружилась голова. И без того плохо видящие глаза пришлось прикрыть. И Соа сделал шаг вперед, перешагивая высокий порог, и закрыл за собой дверь. Та снова жалобно заскрипела, но встала на место.
Комната имела шестиугольную форму с мягкими переходами. Это был большой зал, который условно разделяли несколькими ширм, обтянутые тонким шелком: цвет первой ширмы был темным, почти черным, и на нем были вышиты маленькие зеленые лепестки самшита; вторая ширма выделялась нежным голубым оттенком ткани и золотыми нитками, которыми была вышита стая птиц; наконец, третья ширма имела белый цвет, а вышивка на ней показывала закатное небо.
По центру комнаты стоял низкий круговой стол. Прямо на нем в полном беспорядке лежали бумаги и чернила в том же состоянии, в каком оставил их И Соа. Юноша повернул голову на камин. Маленький огонек еле заметно затрепетал и вновь вернулся в свое текучее состояние.
Потянувшись за следующим конвертом, И Соа замялся. Стоило ли ему читать? Его рука покрылась мурашками, как и тогда, когда он дочитал последнее письмо в первом конверте.
Сидевший в груди комок, который вел его в этой жизни и подсказывал в сложных ситуациях, сейчас притих, но было ясно, что он хочет, он желает прочесть и узнать все, что есть в этой комнате. Как и всегда, в таких случаях голос разума, звучавший то как мать, то как Гинтрейме, И Соа слушал редко.
Пальцы обхватили плотный, плотнее предыдущего, шершавый конверт. Печати на нем также не было. И Соа еще секунду посидел за столом на одной из подушек, которые лежали здесь заместо сидений, и собрался было подняться.
Но скрипнули давно не смазанные петли.
Полуприкрытые веки И Соа прикрыл еще сильнее и склонил голову немного вбок, в сторону двери. Видно было плохо, но в проходе стояла крупная фигура. Ни она, ни И Соа не двигались какое-то время, но затем новопришедший сделал шаг внутрь комнаты и прикрыл дверь, вновь погружая ее в полумрак. Теперь блики света перескочили на одежду человеку, обрамленную сверкающими камнями, и принялись плясать на них. Юноше пришлось отвести взгляд.