По прошествии небольшого количества времени было решено вернуться. Тесхве все же необходимо помочь. Напоследок посмотрев на сероватое небо, И Соа принялся спускаться обратно. Те же скучные картины и те же высокие ступени повторно проносились мимо.
— Ты уверена, что мне стоит подходить к нему? — подал голос И Соа.
Обратный путь проделать было легче, но неудобные ступени все равно мешали сделать это быстро. Опустив ногу на следующую ступеньку, юноша продолжил:
— Захочет ли Тесхва вообще принимать помощь? Он не переносит меня, — но, сказав это, И Соа не дал возможность Гинтрейме ответить, и, отвернув голову от нее, произнес тише, будто сам себе. — И в чем причина твоего доверия ко мне? Игнорируешь и узоры, и слова Тесхвы.
Гинтрейме задумалась. Обычно молчаливый юноша и хмурая небожительница продолжали спускаться.
Но спустя пролет она ответила:
— Я прекрасно осознаю, что ты был проклятым. Но, И Соа, ключевое слово — «был», — Гинтрейме кинула взгляд на И Соа, встретившись с ним глазами. — Что-то произошло за эти четыреста лет. Что-то настолько важное, что багровые узоры выцвели, но что именно — я не знаю. И никто не знает. Как по мне, это стоит учитывать.
И Соа покачал головой. Он опустил ногу на выложенный плиткой пол, закачивая свой спуск, и встал ровно напротив Гинтрейме.
— Никакого секрета или чего-то важного нет, — он проницательно смотрел на нее своими новыми глазами. Понять, однако, о чем юноша думает, было непросто: серо-голубой материал придавал лицу холодность и отчужденность. — Просто прошло слишком много времени, ничего более.
На этих словах лицо небожительницы переменилось, и из хмурого оно превратилось в заинтересованное. Непонимание отразилось на И Соа, но Гинтрейме смотрела совсем не на него, а на что-то за его спиной. Юноша обернулся.
Кроме большого зеркала, точно такого же, как и десяток остальных, ничего больше не было. Но Гинтрейме подошла к нему и приблизила свое лицо к стеклу, а затем провела пальцем по вычурной раме.
— Ты заметил? — обратилась она к И Соа. — Картинам с зеркалами на верхних этажах не больше полувека, но здесь, на первом этаже, им определенно перевалило за тысячелетие. Посмотри, — повторила Гинтрейме, заметив замешательство И Соа. — Вглядись в отражение. Оно отражает иначе, раньше использовали другую методику выплавки. И рама! Ее, конечно, пытались отреставрировать, но, — она поддела ногтем легко осыпавшуюся позолоту, под которой оказалось обычное серебро. — Это серебро давно почернело.
И Соа фыркнул. Вот уж, поистине богиня Создания. Приличия ради юноша все же подошел. Он всмотрелся в зеркальную гладь, стараясь понять и найти отличия от обычных зеркал. Вот он сам, утопает в темном плаще, а рядом стоит его владелица; позади них висят большие картины; низкий синий диван и столик. Изображение оказалось крайне нечетким, и юноше пришлось даже протереть глаза, ему показалось, что с ними снова что-то случилось.
Стоило вернуться в читальный зал, где располагались все книги. И Соа отошел и направился к двери, за которой заперся бог Удачи, но, не дойдя, остановился.
— Гинтрейме, — обратился он. — Давай ты сама поговоришь с Тесхвой?
Гинтрейме кивнула и тоже оставила зеркало в покое. И Соа же решил подождать и присел на один из диванчиков. Не смотря на теплую погоду снаружи, внутри было достаточно прохладно, так что он закутался в плащ плотнее. Устроившись поудобнее и откинувшись на спинку, И Соа снова мельком посмотрел в зеркало, висевшее прямо напротив. Мыльное изображение раздражало, И Соа прищурился, напрягая глаза. Стул со столом и шкафы, набитые до потолка книгами стали заметно четче.
Стул? Шкафы?
И Соа рывком поднялся. Так и есть, его глаза, казалось, хотели обмануть своего владельца, показывая в отражении картинку, отличающуюся от реальности. Никаких книжных полок, отчетливо видевшихся на гладкой поверхности, в реальности не было. Зеркало показывало стол не круглым, заместо цветной плитки дощатый пол, а вместо дивана — стул.
— Гинтрейме! — повысил голос И Соа.
Небожительница обернулась.
— Да?
— Приведи Тесхву сюда. Быстро, — юноша напряженно всматривался, находя все больше мелких отличий. — Ты права, это зеркало определенно выделяется.
Отличия продолжали проступать все яснее, но глаза, только недавно полученные от небожительницы, задрожали от напряжения, и И Соа понял, что если он не прекратит сейчас же, то снова лишится зрения.