Затем он замер и сорвался с места, беглым взглядом осматривая многочисленные книги, пока торжествующе не достал еще одну, поднимая ее высоко над головой.
— Вот! — воскликнул он. — Смотрите!
Тесхва сунул раскрытую книгу прямо в лицо Гинтрейме, в нетерпении ожидая ее реакции. Та было начала вчитываться в мелкие буквы, но Тесхва досадливо взвыл:
— Да нет же! Смотри на поля!
Гинтрейме перевела взгляд на них, И Соа приподнялся на носках и через плечо также заглянул в книгу. Ровные кирпичные ряды букв моментально начинали рябить в глазах, но юноша перевел взгляд на широкие поля страниц. Там карандашом были оставлены пометки и комментарии, а где-то даже нарисованы маленькие символы. Что именно они могли значить, И Соа не знал.
— Это та же книга, что я читал там, — Тесхва мотнул головой в сторону зеркала, говоря о библиотеке, откуда они пришли.
До Гинтрейме с И Соа только в этот момент дошло, чему именно так радовался Тесхва: все те стертые заметки, которые невозможно было прочитать в их библиотеке, теперь были доступны в этой. Тогда оставался один неразрешенный вопрос.
— Где же мы тогда сейчас находимся?
Но и на это Тесхва, не долго думая, дал твердый ответ:
— Определенно, в библиотеке Риговера тысячу лет назад!
И Соа распахнул глаза. Он замер, пораженный этими словами и сокровенностью места, в котором они очутились.
В самом деле, тот вид библиотеки, который был известен И Соа, совсем не являлся первоначальным. Здание, сохранившееся со времен Сожжения мира, за столетия претерпело множество реставраций. Поначалу это было сделано лишь ради сохранения исторической ценности, но впоследствии город, в котором она располагалась, стал столицей, и Император принял решение привести библиотеку в достойного вида памятник. Широкое и низкое здание выглядело неуместно среди дворцов знати и императорского дворца, а также занимало много места.
— За исключением главной залы, его почти полностью разрушили и отстроили заново. Помню, при мне это было, — ностальгически протянул Тесхва. — Буквально в первые годы, когда я вознесся.
И Соа, услышав об этом, мрачно свел брови. Гинтрейме вопросительно посмотрела на него, но объяснять своего поведения юноша не стал.
Глава 12, часть 3
После они разбрелись по комнатам. Тесхва остался за столом, вместе с Гинтрейме они методично читали записи и книги, которые находились в кабинете. И Соа пожал плечами, оставив им это дело, и поднялся было по лестнице в отдел под потолком, но как только он открыл первую рукопись, понял, что совершенно ничего не понимает. Там было больше цифр и формул, чем букв, а значения тех слов, которые мог прочитать, он не знал. В этой части также располагался стол, на котором лежали различные измеряющие и не только инструменты.
Ему пришлось спуститься обратно и выбрать стеллаж с более простыми текстами. Только сейчас он задумался о том, что теперь им придется затратить больше времени на прочтение всего, что здесь находится, чем предполагалось изначально.
Сама библиотека представляла из себя огромный зал, разделенный стеллажами на комнаты. В основном из-за темного дерева, активно использованного для мебели и полов с потолком, в помещении было темно. Помогали свечи.
Юноша провел пальцами по корешкам неровно стоящих книг. Они не лежали аккуратно. Книги складировались друг на друга, рядком, иногда как домино, прислонившись друг к другу; они также были разного размера и с различного качества обложками, кожаными, бумажными, редко деревянными. Никакого шкафа с каталогом они не нашли, у содержимого библиотеки отсутствовал четкий порядок и все лежало как попало.
Читать спустя долгое время становилось тяжело. Текст не имел красных строк, а пространство между строками было чрезмерно маленьким, из-за чего в какой-то момент слова в голове начинали плавать и накладываться друг на друга.
И Соа наугад вытянул одну из них. Он развернул ее сразу на середине и вчитался: «Я совершенно и бесповоротно растерялась. Стоило мне лишь на миг, до невозможности краткий и волнующий миг заглянуть в эти холодные, как два осколка синего льда глаза, как мое дыхание замерло, а сердце в волнующей истоме громче застучало. Это… Так испугало меня. Мне показалось, всю оставшуюся вечность я буду вспоминать этот момент и корить себя за несдержанность. Но Паррисаль неожиданно протянул свою руку, предлагая мне вложить в нее свою. Тепло, которое до этого тревожным огоньком трепетало в моей груди, превратилось в пылающий шар и распалилось еще сильнее, и я сжала руку крепче. Ах, сможет ли этот огонь растопить холодное сердце Паррисаля?..».