Она впервые огляделась. Каменные стены, окружавшие их, поднимались вверх на высоту более трех человеческих ростов, образуя естественный колодец. Небольшой участок пещеры был покрыт землей. Там росла трава с маленькими цветами и тонким деревом с тёмной корой, над которым не было никаких скал, только редкие облака.
Здесь царили вечные сумерки. Свет проникал лишь через вход, заросший кустарником, и дыру в потолке. Он, пробиваясь сквозь крону деревца, оставлял причудливый узор на траве и камнях. Воздух пронизывало невыносимое одиночество.
— Это место мне незнакомо. Ни вживую, ни по рисункам, ни по чужим рассказам, — продолжила Гинтрейме.
— Тогда как ты нашла его? — после паузы неуверенно спросил И Соа.
— Не уверена, но, — попыталась вспомнить Гинтрейме, нахмурив брови, — в какой-то миг моего путешествия я почувствовала свой артефакт. Точнее, духовную энергию, которая была в нем. Я шла по ее следу несколько дней и в конце концов пришла сюда. — Небожительница замолчала, обдумывая случившееся. Она надеялась, что узнает здесь, что же так долго влекло ее, но войдя, нашла лишь молчаливого юношу. Подняв на И Соа полные надежды глаза, она спросила. — Так... что же я искала?
— Думаю, все же меня.
Чем больше ответов она получала, тем быстрее росла ее растерянность. Она не чувствовала себя так плохо со времен, когда еще была человеком, но при этом впервые за много лет была даже как будто спокойна. Ее больше не терзали муки неопределённости, не гложили тревожные мысли.
Юноша отвечал не на все вопросы, умалчивал о том, кто он, не называя ничего, кроме имени. Гинтрейме заметила, как его скомканность переросла в попытки что-то утаить и недоговорить. И Соа был подозрителен и странен, и это заключалось первым делом не в его внешности, не в пустых глазницах и белесых узорах, а во всем нем: его поведении, как он держал себя и как говорил, как отвечал на слова Гинтрейме, самом его нахождении здесь. И несмотря на все это, небожительница не могла почувствовать к юноше неприязни, все в нем казалось горько знакомым.
Им пришлось сесть недалеко от широкого ручья, что протекал через всю пещеру, от входа и вглубь дальше, куда свет уже не доставал. Они так долго говорили, в основном из-за односложных ответов и невразумительных вопросов, что Гинтрейме совсем перестала обращать внимание на свой статус небожителя и даже не поинтересовалась, знает ли И Соа об этом.
— Артефакт, о котором ты говорила, — вспомнил юноша и вытянул из волос небольшой полупрозрачный цветок, протянув его небожительнице. — Ты об этом?
Гинтрейме внимательно рассмотрела переданную ей вещицу. Несведущий человек сказал бы, что она сделана из хрусталя или стекла.
— Это определенно создала я, — Гинтрейме передала цветок обратно. — Но, видимо, очень давно. Теперь я выплавляю намного лучше. Откуда он у тебя?
— Ты просто оставила его лежащим, — неуверенно произнес И Соа. — Я его взял.
В конце концов начало светать. Гинтрейме пробыла в этой пещере рядом со странным юношей несколько дней. Их разговоры часто сопровождались долгими сценами молчания, дающие возможность небожительнице привыкнуть к новому знакомому. Хотя, как оказалось после, совсем не новому.
Воспоминания Гинтрейме были в полном беспорядке. Она осознала, что многое не знает о событиях тех давних дней, когда только вознеслась: о людях, о переживаниях, о тревогах — все было размыто и непонятно. Лишь отдельные отрывки еще плавали в ее голове, но зацепиться за них не представлялось возможным. Это пугало. Она ощущала себя обокраденной.
— Почему так? Может быть, ты что-то знаешь об этом? — спросила небожительница, отчего-то уверенная, что И Соа ответит на любой его вопрос.
— Что-то знаю. Но тот, кто сделал это, давно мертв, — затем, подумав, он добавил: — Если бы я знал, как это исправить, то, наверное, сказал бы. Или нет... — Он снова задумался. — Честно, я не очень хочу, чтобы ты вспоминала.
Гинтрейме почувствовала себя преданной.
— Ты ведь сейчас вполне довольна жизнью? Делаешь то, что тебе нравится. Зачем тебе пытаться что-то изменить? — попытался оправдаться И Соа. — И... мы можем говорить.
Брови небожительницы медленно сошлись на переносице.
— Что ты имеешь в виду?
И Соа обреченно вздохнул. Разговор окрасился тревожными тонами.
Услышав, что юноша некогда был демоном, Гинтрейме почти не удивилась и даже пришла в смущение, осознав это. Будто она уже все знала. Да и его узоры, проклятый знак, были совсем не темными. Полностью выцветшие, бледнее кожи, они не вызывали неприязни.