— Тяжелая, — прокомментировала она очевидное и приоткрыла крышку.
Камень внутри шкатулки был расписан искусным рельефом с изображениями плодовых деревьев и цветов. Он занимал собой все боковые стенки и дно, но, кроме него, Гинтрейме ничего не увидела. Шкатулка была пуста.
— И Соа, — начала было она, но затем посмотрела на самого юношу.
Тот стоял с побледневшим до мертвецкого оттенка лицом. Глаза были широко распахнуты, что редко можно было увидеть из-за их узкого разреза. И Соа протянул руку и негнущимися пальцами зашарил по шкатулке, будто бы надеясь найти второе дно. Затем он просто опустился на колени и принялся разгребать землю, пытаясь отыскать хотя бы там.
Гинтрейме хотела было остановить его, но лицо И Соа выражало высшую степень напряжения и даже испуга. Поэтому, немного прождав, Гинтрейме прервала юношу и помогла встать. Тот не поднимал голову.
— Прошло много лет, — неловко попыталась успокоить его Гинтрейме. — Неудивительно, что твой нож пропал.
И Соа продолжал стоять. Гинтрейме решила убрать следы их пребывания здесь и быстро закопала сгнившие дощечки обратно, подвинув на место примечательный сколотый камень. Шкатулку она очистила от земли и положила в кошель Вакхалас. Небожительница чувствовала небольшую досаду. По оружию многое можно сказать о его владельце, и Гинтрейме очень хотела посмотреть на эту «дорогую для юноши вещь».
Обратно до постоялого двора они дошли в гробовом молчании. Только один раз И Соа дернулся было, чтобы что-то сказать Гинтрейме. Он поглядел на нее с неожиданной скорбной виной в глазах, но в конце концов лишь покачал головой.
Пока И Соа умывался и переодевался, Гинтрейме решила заказать небольшой завтрак. Им еще нужно было дождаться прихода мужчины, который рассказал им о неясной ситуации в городе.
Гинтрейме ела немного. И Соа же вовсе не смотрел в сторону тарелок.
Чтобы немного скрасить их ожидание, небожительница достала недавно откопанную шкатулку. Открыв, она внимательно разглядела рельеф, украшающий ее внутренность. Выпуклости и впадины образовывали узнаваемые растения, можно было с легкостью различить яблони с грушами и вишней. Цветы заполняли собой дно шкатулки. Там переплетались между собой астры с крупными пионами. Мастер, что создал это, также вставил цветное стекло в лепестки и покрыл золотом тоненькие стебельки. Внешне совершенно невзрачное серое каменное изделие скрывало невероятной скрупулезности работу. Но самое главное было подмечено острым глазом ювелира и кузнеца — едва заметная гравировка подписи.
— Скажи, откуда у тебя эта вещь? — поинтересовалась Гинтрейме.
И Соа не ответил, раздумывая о чем-то.
— Шкатулка сделана мастером семьи, несколько поколений служащая непосредственно императору. Он лично тебе ее сделал или?..
— Я взял ее из императорской комнаты, — отмахнулся юноша.
Гинтрейме нахмурилась, даже не зная, как реагировать на подобное заявление.
— Хорошо, — выдохнула небожительница. — Я не спрашивала тебя ничего, надеясь, что ты мне расскажешь что-нибудь, когда найдешь нож. Но его нет, как и ответов.
И Соа поднял мрачный взгляд на Гинтрейме.
— Если я захочу — расскажу.
Небожительница еще давно была искренне поражена тем, как смело юноша ведет себя, находясь рядом с богами, но даже так, прямого отказа она не ожидала и сама давно отвыкла от подобного в свою сторону.
Однако Гинтрейме не злилась. Лишь почему-то понимающе и как-то обреченно вздохнула.
— Может быть, поэтому Тесхва с Диастр не сильно хотят с тобой разговаривать, — усмехнулась она.
— Не думаю, — невозмутимо ответил И Соа. — Наверное, все же, потому что я был проклятым.
Гинтрейме на мгновение замерла. Ее лицо ясно выражало простую мысль, что она совершенно запамятовала об этом весьма неприятном факте.
В дверь громко застучали, а вслед за этим послышался голос.
— Господа, вы уже встали? Мне сказали, что встали, прошу, откройте!
Голос определенно принадлежал мужчине, который вчера вызвался быть их проводником. Он не представился им, так что И Соа испытывал некоторые трудности при обращении к нему.
Гинтрейме, поднявшись, направилась в сторону дверей, бросив напоследок: «Я хотела бы позже вернуться к этому разговору». И Соа лишь опустил голову и отодвинул тарелки с почти нетронутой едой. Перед выходом его глазницы снова были пусты. На этот раз он не забыл их обработать, кожа снова начинала зудеть и побаливать.