Небожительница, которой оно принадлежало на самом деле, взяла его. Она провела по тонкому лезвию рукой, благоговейно наблюдая за блеском полупрозрачной поверхности.
Но отведя глаза от своего орудия, девушка снова помрачнела.
— Откуда?
И Соа пожал плечами.
— Я нашел то, за чем сюда приходил.
— Откуда оно у тебя появилось изначально? — начала злиться Гинтрейме. — Ты говорил, что оно было дорого тебе четыреста лет назад. Как оно оказалось в твоих руках?!
К сожалению, лицо и тело юноши снова расслабились и он ответил в своей привычной манере:
— Оно лежало на земле. Я его просто поднял.
Гинтрейме, казалось, потеряла возможность говорить, до того сильно ее охватило возмущение. Лицо раскраснелось, а из ушей почти что повалил пар, и она подошла к юноше еще ближе и четко проговорила:
— Я, — начала небожительница, — четыреста лет бродила по миру в поисках чего-то, что сама не знала. Мои воспоминания о моем человеческом прошлом почти что отсутствуют и продолжают исчезать. Но ты появляешься и в твоих руках и словах будто вся моя жизнь. Ты знаешь обо мне то, что я пыталась всегда вспомнить. Я хочу уважать твое желание молчать, но в такие моменты это становится слишком сложно.
И Соа с сожалением посмотрел на несчастную небожительницу и покачал головой. Что он мог сделать? Сказать? Но ответы на вопросы не дадут Гинтрейме того, что она хочет.
— Я хотел вернуть тебе нож, — в конце концов сказал он. — На этом все. Постарайся начать жить с этого момента.
Плечи Гинтрейме опустились. С пустым лицом она вновь посмотрела на нож и положила его в кошель Вакхалас.
***
В городе люди с опаской продолжали переговариваться, не зная, что демон уже повержен. Теверию Баск донесли до лекаря и оставили приходить в сознание. Все это время Ширай посматривал на них, очевидно услышав их разговор ранее. Неудивительно, именно поэтому И Соа и хотел уйти в более уединенное место, где никто не мог бы их подслушать. Но бог Войны молчал и за это юноша был ему благодарен.
Гинтрейме не смотрела в его сторону.
Близился вечер. Ширай, отдав последние распоряжения, попрощался с Гинтрейме и направился в сторону своего храма. В комнате гостиницы, где они остановились, остались Гинтрейме с И Соа. Хотел бы юноша остаться в Лие еще на день и вызнать все подробности давней трагедии, но даже он понимал, что сейчас ему не стоит это делать.
— Когда вернемся в особняк Тесхвы, я выкую тебе новые глаза. Они будут прочнее, — тихо произнесла небожительница. — Я дам тебе денег и потом ты можешь идти, куда захочешь.
— Как скажешь.
Глава 6, ПОЛНОЛУНИЕ
И Соа сидел на стуле приглянувшегося ему балкона и наблюдал за людьми внизу. Он не знал, что ему делать. Единственным его желанием последние века было лишь одно — выйти из гор, но что делать дальше с этой свободной, он не придумал. По своему же совету начать жизнь с начала? Юноша даже не знал, зачем и у него не было никаких целей и желаний, которые он мог достичь. Были лишь невозможные мечты.
— Я слышал, — раздался рядом знакомый неуверенный голос, — что вы со своей спутницей смогли убить проклятого?
И Соа скучающе повернув голову в сторону заговорившего духа, который недавно подсказал им, где найти демона. Тот выглядел все таким же напуганным, но скорее по привычке. Больше его переполняла радость.
— Хотите в честь вас пьесу поставим? — воодушевленно спросил молодой дух.
— Ты бестелесный дух и тебя боятся люди, — ответил И Соа. — Никакую пьесу ты не поставишь.
— Ох...
Дух расстроенно опустил голову. Недавно умерший, он совсем не знал как вести себя теперь и не привык быть «нечеловеком».
Молодой дух снова подал голос:
— Господин, вы не подскажите, что мне делать дальше? Близких родственников у меня давно нет, и я... Не знаю, куда мне идти.
И Соа тоже не знал, чем ему помочь, поэтому промолчал.
За спиной послышались шаги тяжелых сапог, а затем голос:
— Ты идешь? — Гинтрейме вошла.
Юноша поднялся и кивнул.
— Можешь попытать удачи и пойти к какому-нибудь небожителю на службу, — напоследок произнес И Соа духу.
Перед тем, как небожитель Ширай разошелся с ними, И Соа задавался вопросом, откуда Теверии было известно настоящее лицо богини. Вопрос был произнесен вслух, на что Ширай подсказал ему, что богиня Милосердия и Домашнего очага по натуре своей мила и добра и иногда предстает перед своими верховными жрецами лично.