— Куда мы идем? — сделал вид И Соа, что не заметил ее недовольства.
— К мосту.
Город был поделен на правую и левую часть неширокой рекой. В правой находились более богатые районы и стояли храмы. Зато в левой в период празднеств находилось куда меньше жителей и найти свободную карету также было легче.
Вскоре И Соа ощутил похолодевший воздух от близости воды. Мостовая сменилась деревянным настилом, и они зашагали над рекой. По всей длине стояли арки, на которых колыхались белые ленточки, вдоль перил стояли невысокие фонари, не дающие прохожим споткнуться в темноте.
Людей здесь почти не было. Все быстро проскакивали мимо, не привлекая к себе большого внимания.
Когда юноша и небожительница достигли середины, порывистый ветер почти сбил их с ног, а огоньки в фонарях дрогнули, почти погаснув и погрузив часть моста во мрак. Но это длилось всего секунду и все снова стало ярким. С другого конца моста в их сторону двигался человек.
Двигался неспешно, однако его легкие шаги оказались обманчивы: очень быстро он очутился перед ними. Этот человек был чрезвычайно высокого роста, даже Гинтрейме пришлось приподнять подбородок, чтобы посмотреть ему в лицо, не говоря уже об И Соа. Длинные волосы незнакомца спадали по широким плечам мягкими кудрями. Вместе с бесчисленными вплетенными нефритовыми бусинами, всю одежду увешивали украшения с редкими рубинами и черными ониксами. Они покрывали собой все тело высокого человека, и И Соа неосознанно рассматривал их, пока не поднял голову выше и не увидел, что все это время черные как и его драгоценные камни глаза пристально смотрели на него. Поймав взгляд юноши, человек расплылся в широкой улыбке.
— Господа, — неожиданно громко произнес он. — Как прекрасно, что вы мне повстречались.
Голос человека имел бархатные нотки и очаровывал, но вместе с тем резал воздух. Он поклонился им и продолжил.
— Я и моя старая знакомая условились встретиться в полночь на середине этого моста, прямо здесь. Но подозреваю, что я ее не заметил, — уголки его губ опустились в грусти, но глаза продолжали испытующе наблюдать. — Не подскажите мне, может, если я опишу ее внешность, вы сможете сказать мне, видели ли вы ее?
— Можем, — ответила Гинтрейме.
С тех пор, как И Соа отдал нож небожительнице, ее брови не переставали хмуриться. Она была не в лучшем настроении, оттого и ответ ее прозвучал отнюдь не доброжелательно. Но незнакомца это не смутило, как и ее небольшой шаг, прикрывший И Соа.
— Когда я говорил про старую знакомую, я имел ввиду немного не это — на самом деле она весьма молода. Ее внешность не примечательна, но ее белокурые локоны забыть весьма сложно, — он сделал паузу и снова широко улыбнулся. — Жаль, но ее лицо портит неприятный шрам, хотя и не сильно, а на переносице располагаются три родинки, удивительно ровно держа между собой равное расстояние.
И Соа не знал, о ком говорит богатый господин, так что ему это было совершенно неинтересно. Опережая Гинтрейме, он ответил:
— Нет, я никого не видел.
***
Гинтрейме была зла. На И Соа и на себя. Быть может, она и вправду жила эти года нормально, а появление странного и молчаливого юноши испортило ее идиллию? Эта самообманчивая мысль тревожила ее. Ее тревожило и собственное нежелание воспользоваться простым путем и попросить обо всем рассказать Тесхву, однако она сама знала, почему: никто из нынеживущих, кроме И Соа, по-видимому, не знал ее человеком. Небожительница старалась внемлить голосу разума — или И Соа — и оставить его. В конце концов, Гинтрейме в горах пообещала, что лишь выведет его оттуда, взамен она ничего не требовала. Обещания свои нужно выполнять. Разве только, по просьбе Тесхвы, она иногда будет приглядывать за И Соа. Как бы не приходилось каждый раз напоминать себе об этом, юноша все еще являлся когда-то демоном.
Всю дорогу от храма до моста она провела погруженная в себя: перед глазами мелькали тени, картинка двоилась, как будто она была сильно пьяна. Многочисленные блики от украшений высокого незнакомца лишь усугубили ситуацию.
Но все стало окончательно плохо после слов И Соа. Ее голова сильно заболела, ноги ослабли, перед глазами потемнело. Звуки веселья стихли, а затем сменились гораздо более громкими криками. Не заметив, что она опустился прямо на землю, Гинтрейме подняла руку, но и она дрожала и двоилась. С изумлением она также осознала, что в глазах ее стояли слезы, которые вовсю уже прочерчивали соленые дорожки по щекам.
Как будто издалека она услышала встревоженный голос И Соа.
Гинтрейме подняла голову, надеясь, что вид знакомых бирюзовых волос и хитрых глаз успокоят ее.