Голова взорвалась чувствами, а слезы покатились еще сильнее. Перед ее взором был И Соа, но совсем другой. С посеревшим лицом, грязными растрепанными волосами он также плакал. Но слезы катились не из глаз, а из кровавого месива, в которое они превратились. В крови было все. В ней были испачканы волосы, лицо, одежда: она сочилась как будто отовсюду, из глазниц, изо рта и она не останавливалась. Вокруг них небо стало багровым.
— Нет, — всхлипнул И Соа и зашелся в булькающем кашле. Подбородок и грудь снова окатило липкой кровью. — Я никого не вижу.
Бледная тонкая шея полностью была во владении чернильно-красных узоров.
Гинтрейме хотела спасти его. Хотела избавить его от боли, от ненависти, хотела погибнуть сама, лишь бы тот мог ощутить облегчение, но она сама была в животном ужасе и застыла с гримасой страха.
Эти эмоции были невыносимы, казалось, что ее сердце не выдержит и разорвется от боли, и она открыла рот, чтобы закричать, но все вокруг резко исчезло.
Она рвано дышала, мозг отказывался нормально работать.
— Гинтрейме, ответь, — снова, на этот раз гораздо лучше, она услышала голос юноши. — Хотя бы посмотри на меня.
Гинтрейме боялась смотреть. Она продолжала сидеть, низко наклонив голову и не знала, что делать и какие чувства настоящие. Перед ее лицом показались две бледные узкие ладони с ясно выделяющимися синими венами. Они аккуратно дотронулись до ее щек и подняли голову заместо нее.
Перед ней снова стоял И Соа, но на этот раз его светлые волосы были заплетены в многочисленные косички и заделаны на затылке в пучок, одежды были чистыми, а ясные глаза с тревогой смотрели в ее. И Соа был в порядке. Не в порядке была Гинтрейме: ее грудь все еще переполняли эмоции, которые она никогда не испытывала, но они начинали ослабевать, будто она только что проснулась от кошмара.
Гинтрейме попыталась что-то произнести, но издала лишь хрип пересохшего горла.
— Гиме, — повторил И Соа. — Это сделал тот человек?
— Какой?.. — растерялась Гинтрейме, все еще пытаясь разделить настоящее от видения. — А, тот... Нет, не думаю... Скорее это связано не с ним, а с тобой.
Лицо юноши вытянулось в удивлении. Но затем он посерьезнел и зачем-то посмотрел на небо.
— Ты видела проклятого меня?
Небожительница напряглась. Какой бы не была ситуация, при посторонних упоминать о демоническом прошлом И Соа может быть чревато. Она поднялась на ноги, игнорируя головокружение и тошноту, и огляделась. Незнакомца не было. Огонь в фонарях светил ровным светом.
— Здесь был человек? — спросила Гинтрейме, уже совсем не уверенная, что ей и это не привиделось.
К ее облегчению И Соа утвердительно кивнул.
— Когда ты упала, я не смотрел в его сторону. Видимо, ушел.
— Понятно, — пробормотала Гинтрейме. Она выпрямилась, отряхнув одежду и уже более четко продолжила. — Мне нужно поговорить с Тесхвой. И, — она серьезно посмотрела на И Соа, — извини, но я вынуждена отказаться от своих же слов. Я не отпущу тебя.
В сердце небожительницы неприятно кольнуло, когда юноша недовольно поджал губы и отвернулся. Самой Гинтрейме было отвратительно врать и не держать слово, но с И Соа ей теперь постоянно приходиться это делать. Эти воспоминания — а она была уверена, что это была именно сцена прошлых лет — дали ей понять одну вещь: она и юноша были совсем не просто знакомые и не просто находились по разные стороны. Пережитые эмоции более чем ясно подтвердили ложь И Соа. Невозможно так сильно болеть и так сильно плакать за постороннего человека.
Возможно, они были друзьями?
От этой мысли невольно Гинтрейме даже прекратила хмуриться.
***
И Соа был мрачен как никогда.
Тот факт, что небожительница увидела прошлое, ему совершенно не нравился. Юноша не знал, что конкретно предстало перед ее глазами, но определенно то, что И Соа сам хотел бы забыть. В его бытие демоном его непрерывно преследовала кровь, и оставалось лишь догадываться, какая картина могла предстать Гинтрейме.
И Соа увидел непоколебимую решимость в небожительнице. Скорее всего, сейчас юноша добровольно едет в карете навстречу своей темнице. Выпрыгивать он, однако, не собирался.
— Я больше не буду требовать от тебя ответов, — произнесла Гинтрейме. — Мне не придется это делать, если я сама все вспомню.
Не то чтобы небожительница что-то требовала от него раньше, однако давление невысказанных и сказанных вопросов он чувствовал постоянно.
— И как же ты собралась это сделать? — тихо спросил юноша, отводя глаза.
— Пока не знаю, — ответила Гинтрейме. — Поэтому мне нужен Тесхва, ученый все таки. Он прочитал и написал книг больше, чем все небожители вместе взятые.