Когда по внутренним ощущениям прошло не меньше пяти часов, а то и больше, стал тихонько накрапывать дождь, солнце медленно скрывалось за подступающими тяжелыми облаками. Ясный день превратился в пасмурный. Капли застучали сильнее и чаще, и Гинтрейме пришлось накидывать капюшон одной рукой, другой продолжая крепко сжимать уже скользкие от влаги поводья. Поначалу она совсем не хотела снижать скорость, но от воды земля совсем размякла и превратилась в грязь, в которой лошадь просто-напросто запиналась. С каждым шагом ей становилось все сложнее двигаться, а ветер меж тем поднимался и стремился свалить всадницу с уставшего животного.
Раздался звон. Гинтрейме не успела отреагировать, когда ноги лошади подкосились, и она с громким ржанием упала на полном ходу. Девушка свалилась следом, не успев даже крикнуть, лишь набрала воздух в свои легкие.
Гинтрейме растянулась на земле. Успев в последний момент выдернуть ногу из стремени, она скорее всего спасла себя, ведь изможденное животное не могло само подняться, мокрый песок и глина тянули его вниз. Коря себя последними — насколько позволяло ее воспитание — словами, Гинтрейме, сама с трудом поднявшись под несмолкающий ливень, пыталась теперь помочь встать на ноги лошади. Дело продвигалось с трудом.
Вода стекала за шиворот и заливала лицо, от нее приходилось постоянно отплевываться, глаза щурились. Волосы прилипли отдельными прядями ко лбу и щекам. Темная грязь была везде. Гинтрейме тяжело и хрипло дышала.
Сумев заставить лошадь снова стоять, она проверила копыта: так и есть, тот звон, что она слышала, оказался звоном отвалившейся подковы. Гинтрейме с силой потянула поводья, направляя лошадь за собой, и привязала ее к дереву. Следовало найти подкову и как можно скорее подковать лошадь обратно. Какие-то инструменты Гинтрейме имела при себе, но все же уезжала она в спешке и многое пришлось оставить.
Гинтрейме сжала кулак и забыла о своем статусе в тот момент, когда впервые в первый день скоропалительного отъезда ей пришлось ночевать за пару монет в чьем-то деревенском ветхом домишке. Она не являлась глупым человеком, понимая, что капризничать было совсем не время. Так что и сейчас, с крепко сжатыми зубами она на коленях шарила руками по размазанной дороге, пытаясь отыскать отвалившуюся подкову. Ее тонкие сапоги давно промокли и грозились развалиться, кончики пальцев замерзли, и когда она готова была начать сквернословить от отчаяния, ее рука нащупала железный предмет. Она тут же поспешила крепко схватить его и вытащить, внимательное рассматривая на наличие повреждений. Но и тут ее ждало разочарование. Гинтрейме не выдержала и в безысходности застонала, когда поняла, что подкова не только погнулась, но и от нее отлетела небольшая часть. На что вообще лошадь наступила, чтобы так сильно повредить ее?
Мысли Гинтрейме разбегались в разные стороны, она не знала, что ей следовало предпринять в такой тупиковой ситуации, но понимала, что продолжать сидеть в грязи нельзя. Доковыляв до лошади, она прислонилась к шершавому стволу дерева и приложила руку ко лбу. Ей стоило скорее определяться с дальнейшими действиями. Некстати о себе напомнил пустой живот. С запозданием Гинтрейме подумала о том, что ела она лишь ранним утром, а с собой у нее осталось лишь небольшое яблочко, которое она прихватила с подноса, чтобы полакомить своего скакуна.
Какой черт ее дернул умчаться по лесной дороге, не взяв с собой совершенно ничего? В голове Гинтрейме настолько прочно засело стремление двигаться вперед как можно быстрее, что она совершенно позабыла обо всем не менее важном.
Растерянно похлопав коня по морде, девушка скормила ему яблоко. Тот жадно захрустел, большими влажными глазами смотря на свою хозяйку и выпрашивая еще.
Но Гинтрейме лишь снова потрепала его по холке. Стоило ли попробовать переждать дождь под этим деревом? Но что делать дальше?
На периферии Гинтрейме уловила движение и быстро развернулась, с небольшим запозданием выхватывая клинок и принимая оборонительную позицию. Она не могла похвастаться исключительным мастерством, но рукоять держала крепко. Но там, где она что-то увидела, ничего не было. Девушка напряглась, перехватывая меч удобнее. До боли вглядываясь в просветы между ветвями, она была вознаграждена: вдали промелькнул чей-то силуэт. Гинтрейме отвязала лошадь и, аккуратно ступая, направилась в ту сторону. Она шла, все больше углубляясь в лес, дождь не стихал, но и сильнее не становился. Шла она долго и совершенно неуверенно, но каждый раз, когда она раздумывала повернуть назад, где-то впереди снова маячил человек.