В третий раз заметив его, Гинтрейме осенило. То был мальчик, невысокий, лет двенадцати. Что он забыл в такой глуши в такую непогоду? А затем девушка и вовсе поняла, куда идет: прямо наперерез основной широкой дороги. Широкая дорога, по которой в основном все и передвигались. Каждые несколько километров можно было наткнуться как на таверну с постоялым двором, так и на небольшие поселенишки, которые возникли когда-то из одного курьерского домика.
На улице ощутимо стемнело, когда Гинтрейме вывалилась из густого леса на дорогу. Дождь начал стихать.
Перед ней оказалась большая крытая повозка, ярко украшенная всевозможными цветными лентами и вывесками. Фургончик артистов, как он есть. На Гинтрейме тут же уставились несколько пар удивленных глаз. Один сидел спереди, двое толкали повозку сзади, помогая вытолкнуть колесо из большой лужи. Еще парочка заинтересованных наблюдали из окошка. Среди них она заметила знакомый разрез глаз и бледную кожу.
Скрипнула дверца фургончика и из него выбежал ранее повстречавшийся ей юноша. Он придерживал руками широкополую шляпу от дождя и направился к ней, перепрыгивая через лужи.
— Как тебя потрепало, — легко и как ни в чем не бывало произнес он.
Гинтрейме посмотрела на себя и нехотя признала тот факт, что никакая маскировка ей больше не нужна. Юноша же тем временем бесцеремонно схватил ее за рукав и потянул за собой в сторону повозки.
— Моя знакомая, — в успокаивающем жесте поднял он руку на вопросы. — Я заплачу за нее, не волнуйтесь.
— У меня есть деньги, — не задумываясь произнесла Гинтрейме.
Юноша радостно улыбнулся.
— Еще лучше! А то денег у меня на самом деле немного.
Гинтрейме хотела было воспротивиться, когда этот странный болтливый юноша бесцеремонно потянул ее за руку, но усталость тяжелым камнем висла на шее, и она позволил вести себя. Один из мужчин взял у нее поводья и привязал лошадь к повозке, чтобы та неспешно шла позади.
В фургончике оказалось очень тепло. Гинтрейме все также за руку провели в самый конец и усадили на самодельную кровать. Она с подозрением смотрела на юношу перед ней, который хозяйничал на полках как у себя дома и небрежно перебрасывался фразами с сидящими людьми. Их было немного, взрослая женщина да двое подростков, помладше и постарше. Гинтрейме всмотрелась в детей. Уж не одного ли из них она видела? Они в ответ уставились на нее. Гинтрейме оказалась выше их матери и отца, однако великаншей её совсем нельзя было назвать. Девушка всего лишь имела непривычно высокий рост, который нечасто встречаешь, но в основном на всех мужчин она смотрела прямо и голову поднимать ей не приходилось.
В первый раз оказавшись в такой большой крытой повозке, Гинтрейме узнала, что внутри она разделена на три небольшие комнатки. Шикнув на детей, женщина выгнала их в соседнюю. Она протянула девушке чистую рубаху.
— Как же тебя угораздило так? — покачала она головой. — И что с вами делать теперь, нахлебниками? Один-то ладно еще, но на тебя нам точно места не хватит.
Гинтрейме, у которой перед глазами уже все плыло, поднялась на ноги, немного пошатнувшись. Она произнесла, нахмурившись:
— Тогда я уйду. Вам незачем лишние проблемы.
Она думала не только о недостатке еды и места, — на это у нее имелись деньги — а также о том, какой опасности она подвергает посторонних людей. Если ее выследят, то у нее не будет возможности поручиться за их жизни.
— Садись, болезная, — проворчала женщина.
Она вышла следом за детьми, давая ей возможность переодеться. Гинтрейме не спешила расслабляться. Она уставилась на стоявшего рядом юношу.
— Куда ты меня привел?
С удивлением посмотрев на нее, юноша обвел пространство рукой и ответил:
— Уличная труппа.
— Так ты изначально с ними приехал, — поняла Гинтрейме.
Но юноша покачал головой.
— Я встретил их два часа назад.
Гинтрейме не поверила поначалу, уж больно вальяжно вел себя парень и панибратски общался с артистами. Следовало прояснить кое-что.
— И зачем ты мне помог?
Юноша странно посмотрел на нее, пододвинул стул. Усевшись, он подпер голову кулаком и продолжил внимательно рассматривать ее, будто не веря, что его спросили о подобном. Гинтрейме под таким взглядом поежилась.