— Переоденься, — в конце концов сказал юноша. — Ты вся в грязи, а покрывало недавно чистили.
Сказав это, он также вышел, прикрыв за собой дверь.
Гинтрейме ничего не оставалось, кроме как сменить свою одежду, больше теперь напоминавшую огромную половую тряпку, на чистую. Она находилась в самой дальней комнате фургона, так что на всякий случай выглянула в окно на задней части, проверяя лошадь. Та неспешно брела, привязанная к повозке. Но надолго девушку не оставили: не успела она собраться с мыслями, как женщина вернулась, неся в руках большой кусок хлеба и кружку, в которой плескалась обычная вода. Поставив все на ящик рядом с кроватью, она забрала ее старые вещи, наморщив нос:
— Ты что, плавала в луже? — она уперла руки в бока и сердито указала пальцем на нее. — А ну-ка, в постель! Не хватало мне еще, чтобы кто-то заболел.
Впору было возмутиться таким отношением, но Гинтрейме понимала, что сейчас совсем не время. Да и... Возможно, в тот момент она была слишком вымотана для возражений и слишком сильно скучала по матери. Так что она послушно забралась с ногами и накрылась тонким одеялом. Женщина удовлетворенно кивнула.
— Вот так. Если поднимется температура, дам тебе отварчик свой. Но предупреждаю, горький, как незнамо что.
С мокрой одежды постепенно стекало на пол. Женщина страдальчески шумно вздохнула.
— От И Соа одни проблемы, ну правда.
И громко затопала в другую комнату.
***
Спала Гинтрейме плохо. Она часто вскакивала, озираясь по сторонам и пытаясь вспомнить, как здесь оказалась. Было жарко, очень, а влажные от пота простыни все смялись. Затем она отбросила и без того тонкое одеяло в попытке охладиться, но это не помогло, и снова уснула. Снов она не видела, лишь под самое утро ей привиделся темный и туманный хвойный лес, где она стояла напротив незнакомого мужчины с проседью на висках.
— Меня просили передать, — сказал он доброжелательно, — что тебе не стоит путешествовать одной.
После она снова проснулась, но сквозь маленькое окошко уже лил яркий утренний свет, а за дверью слышны были громкие голоса. Вскоре ее проведать пришла уже знакомая женщина и Гинтрейме узнала, что к той можно обращаться Тори. Она с беспокойством сообщила ей, что ночью к девушке невозможно было зайти, до того душно и жарко стало от нее, но благо к утру все вернулось в норму. Гинтрейме не была удивлена, она с детства отличалась крепким здоровьем и за свою жизнь болела лишь один раз после того, как с братом бегали по снегу босиком. Ей снова принесли кружку с водой, а также тарелку с кашей. Фургончик пока стоял в паре сотен метров от ручья, и артисты спешно умывались, готовили и стирали.
Гинтрейме все еще сомневалась, стоит ли ей вообще забирать свою одежду. Может быть, проще просто заплатить за одолженные вещи и отправиться дальше в них, но у ее лошади все еще отсутствовала подкова.
Тори и здесь лишь в сердцах махнула рукой и предложила довести ее до ближайшего двора, где можно будет подковать лошадь. Предупредила лишь, что придется потесниться.
— Сегодня ты как аристократка, одна в комнате спала. А моим где укладываться?
Гинтрейме только сейчас заметила, что на самом деле в темном углу стояла еще одна кровать побольше, предназначавшаяся, видимо, для детей.
— Мне необходимо спросить вас, — встрепенулась Гинтрейме. — Когда я шла, то несколько раз видела силуэт мальчика. Это случаем не ваш сын был?
— Быть того не может, — не задумываясь ответила женщина. — Я этих негодяев, как ливень рванул, никуда не выпускала, на глазах все время были, — она улыбнулась. — Не иначе как сам бог Предзнаменований тебя вывел.
Гинтрейме нахмурилась, обдумывая эту возможность. Бог Времени и Предзнаменований и правда описывался как ребенок и действительно появлялся в мире то тут, то там, помогая или мешая людям. Неужто он обратил свое внимание на нее?
— Ты так призадумалась сильно, будто к тебе еще бог Морей во сне приходил до кучи, — со смешком раздался голос откуда-то сверху.
Задрав голову, Гинтрейме увидела бледнокожего юношу, который удобно устроился в гамаке прямо под потолком. Очевидно, он лежал там все время.
— И Соа, ах ты засранец, лежебока! — взмахнула на парня тряпкой Тори. — Все утро тебя ищу. Все работают, заняты своим делом, а ты что? Так ты отрабатываешь мою доброту?
И Соа прикрыл лицо веером, который достал откуда-то с верхних полок, и спрятался обратно.