Девушка быстро закивала.
— Конечно, обращайся ко мне как хочешь, Рам.
Уже намного свободнее парень продолжил.
— Ты говорила, что тебе некуда идти. Не хочешь ли ты попробовать остаться с нами?
Предложение, откровенно говоря, было сомнительным: присоединяться благородной госпоже к кучке уличных артистов... Позор, по-другому не назовешь. Рам тоже это понимал, поэтому он добавил, заметив неуверенность на лице девушки:
— Условия у нас, конечно, не лучшие, знаю, да и сама затея глупая, но пока ведь у тебя нет других планов? — он с надеждой посмотрел ей в глаза.
Гинтрейме почувствовала себя неуютно. Так что она последовала примеру И Соа и вернулась в дальнюю комнату, оставив их наедине.
***
Пока шло выступление, Гинтрейме, И Соа и Алисия прятались в фургоне. Проехав чуть больше трех дней, семья остановилась в небольшом городке и на такой же небольшой сцене показывала номер. Гинтрейме не знала, что именно они ставят, но по доносящимся голосам — пьесу «О мальчике и старухе». Злую старуху играла Тори, которая нарисовала себе лишние морщины и побелила волосы.
Во время подготовки реквизита Рам неоднократно забегал к ним и подмигивал Алисии, на что девушка лишь смущенно опускала голову. Вуаль она так и не сняла, и никто ни разу не видел ее лицо. Лишь по смутным очертаниям и теням сквозь ткань они могли предположить, что она несомненно обладала нежной и хрупкой красотой.
Алисия по возможности старалась помогать. До готовки и шиться ее в одиночку пока не допускали, но с уборкой она справлялась сносно. Неумело держа тряпку или щетку, она старалась не быть обузой, понимая, что ее приютили лишь по доброте душевной, и всячески проявляла себя с положительной стороны. Гинтрейме не спешила заниматься черной работой, ограничившись тем, что подковала наконец-то свою лошадь и проверила хозяйских. Она лишь передала определенную сумму Тори из своего кошелька и продолжила путь, лишний раз не высовываясь, дабы ее видело как можно меньше посторонних людей. Для этого во время крайне редких вылазок она одалживала широкополую шляпу отца семейства, которую часто утаскивал себе И Соа, а также окончательно оставила свою одежду, взяв мужскую, чтобы привлекать меньше внимания.
И Соа... И Соа ничего не делал. Иногда он жаловался на еду, иногда подворовывал яблоки и не пускал никого на облюбованный им гамак под потолком. Там он и проводил свое время, временами лениво комментируя происходящее со своего «высокого» положения.
Услышав аплодисменты, Алисия засуетилась. Следовало помочь загрузиться обратно.
— Не стоит тебе выходить, — заметила Гинтрейме. — Тебя наверняка все еще ищут.
Девушка поджала губы и застыла посреди комнаты, не зная как ей поступить, но, обдумав, села обратно.
Все еще не зная как относиться к выходке юноши по краже благородной госпожи, Гинтрейме задавалась вопросом, на чьей она сама стороне. Как никак, И Соа совершил настоящее преступление, и более того, они идут против воли Императора, но, с другой стороны, разве сама Гинтрейме не является участником восстания против этого же самого Императора?
— Ух ты, — раздался голос И Соа. — Что ты делаешь?
Гинтрейме вздрогнула, до того это было неожиданно. Все думали, что юноша задремал.
Юноша ответа дожидаться не стал и спрыгнул на пол. Он поднес свое лицо к тому, что находилось в руках Гинтрейме.
— Это шар?
Нечто похожее на неровный шар из дерева действительно сейчас держала Гинтрейме. Она ножом придавала куску деревяшки форму. Опилки падали на пол.
— Тори пожаловалась, что у них стали пропадать яблоки, — хмуро ответила Гинтрейме. — А им нужно одно для выступления. Вместо того, чтобы покупать каждый раз, я предложила сделать искусственное и покрасить его.
И Соа в удивлении наклонил голову вбок.
— Как же они будут его есть?
Заинтересованная Алисия пододвинулась ближе.
— Оно для «Зимней истории»? — заметив непонимание в глазах, она пояснила. — Пьеса, которая будет ставиться завтра. В ней обычный парень в первый день зимы мельком увидел небожительницу, буквально взмах ее рукава, не больше. Но даже это оказалось столько прекрасно, что он без памяти влюбляется. Целый сезон он пытается сказать ей о своих чувствах, но не может ее найти. Она играет с ним и не позволяет увидеть себя. Ровно три месяца длится любовь героя в снежный сезон, но, отчаявшись, в последний день он молится ей в и оставляет на алтаре ярко-красное яблоко, прося забрать его в дар, если его чувства хотя бы немного взаимны. Но даже когда он уходит, яблоко остается нетронутым. — Алисия грустно вздохнула. — Я любила эту пьесу, когда ее ставили в нашем доме, но каждый раз плакала в конце.