Гинтрейме продолжала неспешно работать ножом, все больше придавая нужную форму дереву. Ее не сильно интересовало подобное. Она метнула взгляд на стоявшего рядом И Cоа. Тот, похоже, всерьез задумался. Он спросил:
— При чем здесь яблоко?
Девушка недовольно топнула ногой.
— Это символ его любви!
— Разве еда романтична? — серьезно произнес И Соа, в его глазах не было ни одной смешинки. — Если бы он оставил цветы, небожительница наверняка бы ответила. Этот главный герой просто-напросто не умеет ухаживать.
Надувшись, Алисия так и не смогла переубедить его, так что, как только вернулись Тори и остальные, тут же ушла помогать разбирать вещи. Напоследок она обернулась и с гордо-поднятой головой укоризненно произнесла:
— Когда-нибудь ты полюбишь и поймешь, что любая вещь может символизировать твои чувства, а не только «романтичная», — понизила она голос, передразнивая. Уже выходя, она, не желая униматься, снова обернулась. — Главное, это то, какие эмоции и переживания ты вкладываешь, а не остальное!
На этот раз она окончательно ушла, засуетившись с пришедшим Рамом. По ее решительному лицу и громким словам становилось ясно, что она продолжила говорить об этом с ним. Парень растерялся от такого напора, но одобрительно ей поддакивал.
И Соа уселся рядом с Гинтрейме. Он долго молча смотрел за тем, как в ее руках создается настоящий плод. По фургончику ходили, собираясь в дальнейший путь, делились новостями, но И Соа это не заботило.
— Люблю это городишко, — протянул Рам. — Небольшое, но люди отзывчивые и добрые. Всегда с большим мешком монет от них уходим.
— Не таким уж и большим, — проворчала Тори. — Волнения в народе, все тревожатся да беспокоятся. А все Император этот старый!
И Соа продолжал прожигать взглядом работу Гинтрейме. Фургон затрясся, все расселись и стало заметно тише. Наконец, И Соа заговорил:
— Научи также.
Гинтрейме отвлеклась и посмотрела на спрашивающего. Она все еще неохотно разговаривала с И Соа и вообще с трудом терпела его присутствие.
— Зачем тебе?
— Красиво.
Усмехнувшись, Гинтрейме отложила сделанное изделие.
— И что, яблоки тебя научить стругать?
— Цветы, — И Соа легко улыбнулся.
Эту улыбку Гинтрейме не могла понять. Иногда она была к месту, а иногда совершенно неожиданной, будто юноша вспоминал какую-то шутку и улыбался сам себе. Каждый раз, когда его бледные губы растягивались в улыбке, Гинтрейме воспринимала это как оружие против нее.
— Какие именно цветы ты хочешь? Знаешь, на самом деле любые для новичка слишком сложные, — вынуждена была сказать Гинтрейме. — Научись хотя бы ровный шар делать.
И Соа с готовностью протянул руку. Гинтрейме нахмурилась.
— Это мой нож.
Юноша поднялся и бросился вглубь фургона в переднюю комнату. Там он пробыл какое-то время, переговариваясь с Тори, а затем вернулся с кухонным ножом в руках и сел на место. Гинтрейме наблюдала, как он взял одну из деревяшек, которые она сама принесла ранее для яблока, и принялся усердно ковыряться. В первые минуты сердце Гинтрейме обливалось кровью, и она была готова подскочить и сама все сделать.
— Не могу смотреть на этот тупой нож, — вздохнула Гинтрейме и все же протянула юноше свой.
Тот с готовностью взял и заковырялся дальше. Дело определенно пошло лучше. Советов и учений И Соа не спрашивал, видимо, намереваясь пользоваться теми знаниями, что получил из наблюдений. И спустя время это действительно принесло свои плоды: в руках юноши лежал деревянный шарик. Немного неровный, с плоскими гранями, но без шлифовки это был хороший результат. И Соа испытующе уставился на нее.
— Ладно, будут тебе цветы. Пойдем, попрошу у Тори краску, а ты пальцы промой.
Пару пальцев И Соа умудрился-таки порезать. Нож юноша держал крайне неуклюже, как оказалось, почти что впервые, да особенно такой острый.
Гинтрейме узнала, что семья в течении недели будет ехать в направлении столицы, так что решила до развилки ехать с ними. Вряд ли кто-то заподозрит, что она спряталась здесь. А куда ехал И Соа? Об это она спросила его.
— В Абиссаль, — беззаботно сказал он.
Гинтрейме поперхнулась.
— Куда?!
— Хочу спросить у бога Времени и Процветания, когда в горах появятся рестораны с вкусной едой.
Сказав это, он с серьезным лицом продолжил пытаться сделать из деревянного шарика изящную розу, но изумленное лицо Гинтрейме так долго не менялось, что он не выдержал и рассмеялся. Смеялся он также как улыбался — легко и воздушно.
***
К концу дня Алисия прекратила обижаться и позвала их к ужину. Остановилась семья и их попутчики ночью. Почти все давно поели на улице у костра, и теперь настал черед еды тех, кто целыми днями сидит в фургоне. Девушка, быстро поклевав, умчалась к детям. Компанию И Соа и Гинтрейме составил Рам, которому была интересна кузнечная деятельность и он расспрашивал Гинтрейме об этом.