— И вот, Риеллен и я откололись от кловессерской группы освобождения и образовали народное движение «За доступность магического знания». Через месяц у нас появились последователи, поэтому мы слились с «Новым союзом студентов прикладных наук», который состоял из трех человек, и создали группу магических замыслов и общих оккультных планов.
— Ты, должно быть, очень умен, если запомнил столько сложных названий, — заметила Долвьенн.
— Эй… ты мне льстишь! — негодующе воскликнул Аллэн.
— В придворных кругах это называется «любезно себя вести». Кто-нибудь на моем месте…
— Нет, нет, нет, твое место — это заниматься подготовкой государства.
— Как это?
— Ты должна сказать мне то, что ты действительно думаешь.
— Мое мнение? Кого волнует то, что я действительно думаю?
— Твое мнение не менее важно, чем мое, как и мнение принцессы, старейшины или делегата рекконов. И… э-э… кто имеет самый низкий социальный статус… определенный государством?
— Рядовой Уоллес Бейкер.
— О да, и его мнение тоже. Итак, каково ваше мнение, леди Долвьенн?
— Мое мнение? О чем?
— О, о чем мы говорили… что ты думаешь обо мне, когда не пытаешься льстить?
— Я думаю, что ты действительно умный и целеустремленный человек.
— Э-э-э… Спасибо.
— И очень наивен. Ты говоришь о государственной измене и намереваешься разрушить монархию. Я могла бы доложить о тебе, и тебя бы повесили…
— Нет, нет, нет, нет, у королевского дворца есть свое место: он — символ империи. Но истинная власть должна быть у мнения народа.
— Чьего мнения?
— Народ. Народное мнение. Мнение тех, кто был избран народом.
— Кого?
— Всех!
— Даже крестьян?
— О да.
— Безумие! Крестьяне — невежи.
— Так вся остальная знать и правители являются мудрыми людьми?
Долвьенн вспомнила принцессу перед тем, как дать ответ:
— Одни мудрее других. Но крестьяне — все невежи.
— Я тоже?
— О нет, — тут же ответила Долвьенн. — Ты мог бы быть благородным. Наверно, гвардейцем, если бы научился сражаться.
— Мой отец был кузнецом, а моя мать — прачкой.
— Да? Тогда ты наполовину ремесленник и наполовину крестьянин. Вероятно, ты мог бы стать маршалом, орущим на крестьян. Маршал Аллэн — это звучит неплохо.
— Нет! Любой в силах сделать то, что захочет! Народ должен судить по заслугам. Госпожа, а вы могли бы быть… принцессой.
— Какая нелепость! У меня нет способностей к управлению государством.
— Еще меньше способностей, чем у вашей принцессы?
Долвьенн задумалась. Еще никто прежде не предполагал, что она может быть могущественнее принцессы, хотя принцесса почти всегда интересовалась мнением Долвьенн, и, когда не следовала ее совету, происходили беспорядки, неудачи, бедствия и даже катастрофы.
— Расскажи еще что-нибудь, — сказала Долвьенн.
— У меня с собой, здесь, под одеждой, несколько брошюр, написанных моей рукой, — сказал Аллэн, роясь в складках и оборках юбок в поисках своих сочинений.
— О, как интересно.
— Ты еще их не читала.
— Я имею в виду, у тебя неплохие ноги.
— Здесь заканчивается безопасная территория, — сказал Гилврэй, проезжая через ворота Карунзеля с Коссереном и Лароном, который скакал чуть поодаль. — Перед нами — пойма реки Рейсвотер, а в шестидесяти милях отсюда — форт Мизери.
— Очень приятное место, — произнес виконт Коссерен. — Но путешественники обычно так устают, добравшись до этого места, что называют его…
Коссерен умолк, увидев перед собой лица с каменным выражением.
— Пройдя еще шестьдесят миль, мы окажемся на полностью незащищенной местности, где не будет никакого прикрытия, — продолжил Гилврэй. — Река Рейсвотер омывает крутые предгорья на западе. Через нее есть мост. Река также протекает мимо протектората Альпенниен, который является наиболее дальней территорией империи. Пропустим поворот, пойдем немного дальше и окажемся в Логьяре. Я хочу добраться до форта к завтрашней ночи, остаться там на день и отдохнуть. Дорога не из легких: будет трудно и холодно. Нам потребуется время на восстановление сил.