— Хочу умереть, — ворчал Уоллес.
— Пять миль, — ответил Эндри. — Посмотри назад, увидишь легкую дымку. Мы ушли из города.
— Я был в таверне… — начал было Уоллес, но он точно не помнил, что происходило прошлой ночью.
— Знаешь, мы можем неплохо сыграть: я на ребеке и ты на лире. Помнится, один раз, когда мы начали бренчать, не потребовалось покупать выпивку для четверых из нас.
— Да, многие танцевали тогда, в таверне. Пели. Розелль танцевала на столе. Официантка увела меня оттуда, чтобы осушить вдвоем бочку.
— И оставила меня одного играть в течение получаса.
— То была самая лучшая бочка, — засмеялся Уоллес. И вздрогнул от боли.
— А что с Розелль? — спросил Эндри.
— А что с ней?
— Казалось, ты ей нравился.
— А, просто девка. Переспал с ней в конюшне.
Эндри обдумывал его слова в течение следующих ста шагов и пришел к изумительному заключению — изумительному потому, что раньше так всегда говорили о нем самом.
— Уоллес, ты знаешь, что ты подонок?
— Что? Что ты несешь? Отстань.
— Так…
— Нет! Знаешь, я могу бросить тебя, иноземца, одного в сарголанской глуши. А тебе нужен проводник и переводчик.
Он изогнулся от боли — лямки натерли ему плечи, но вскоре он понял, что можно немного облегчить страдания, если опустить сумку пониже.
— Хотелось бы знать, сколько еще до Логьяра? — сказал Уоллес, размышляя вслух.
— Пятьсот миль.
— Пятьсот! Но почему, почему это в сто раз больше, чем мы прошли за весь день!
— Сейчас еще даже не вечер.
— Откуда ты знаешь, что пятьсот?
— Эллизен дала мне альманах странника.
— Ха! Не сомневаюсь в том, что ты ей дал — ха-ха!
Эндри со всей силы ударил Уоллеса между ног. Тот тяжело упал.
— Ну-ка, думай о дороге, — сказал Эндри, помогая ему подняться.
Лишь через полмили Уоллес смог идти в ногу с Эндри. Они шли молча до столба с отметкой «6 миль».
— Знаешь, я пойду только до Глэсберри, — решил Уоллес. — Хороший, большой город. Сколько до него?
— Двести миль, — ответил Эндри, испытывая злобное удовлетворение.
Уоллес нахмурился и некоторое время обдумывал этот неутешительный факт.
— А большой провинциальный город Кловессер?
— Сто восемьдесят миль.
— Вот черт, когда ближайшая деревушка?
— Ну через семьдесят миль. Если будем делать поменьше привалов, дойдем через два дня.
— Так значит, сейчас мы делаем много привалов?
— Делать поменьше привалов — значит, что в течение дня необходимо быть на ногах восемнадцать часов и делать остановки только для сна и по малой нужде. Есть на ходу, пить на ходу и не останавливаться во время дождя, снега или из-за похмелья.
— Но ведь на этой проклятой дороге должен найтись какой-нибудь постоялый двор! — взвыл Уоллес.
— О да, он называется «Отдых от счета миль».
— Глупое название для постоялого двора.
— Это у столба с отметкой в двадцать миль.
— Двадцать миль! — закричал Уоллес. — Это в четыре раза больше, чем мы прошли.
Начался дождь.
Обычно путники начинали появляться в таверне, чтобы перекусить или просто выпить, не раньше часа дня. Поэтому в «Капризном Страннике» было пусто, когда туда вошла Терикель. Она направилась к камину и погрела руки перед пламенем. Когда старейшина повернулась, чтобы погреть спину, она увидела рядом с собой Ларона и Веландер.
— Высокоученая старейшина, — сказали они хором, одновременно кланяясь и приветствуя ее.
— Ларон, — начала Терикель, сделав шаг вперед и остановившись. Прошло почти сто и шестьдесят дней с тех пор, как старейшина последний раз видела его, и Ларон сильно изменился с тех пор. — Ты выглядишь… э-э… — начала она напряженно.
— Живым, высокоученая старейшина? — подсказал Ларон.
— Я хотела сказать… очень хорошо. На самом деле, просто отлично. Очарователен, энергичен и потрясающе галантен.
— Благодарю тебя, высокоученая старейшина, но мне по-прежнему пятнадцать, — ответил Ларон.
— Хотя живешь уже семьсот лет.
Веландер немного отошла в сторону, когда Терикель и Ларон обнялись.
Терикель заметила, что его кожа была действительно снова теплой, а лицо — чистым, без прыщей и угрей, которые не исчезали в течение семи веков. Они сидели перед огнем, пока Веландер рыскала среди теней в другом конце таверны — возбужденная и голодная.
— Но как Веландер стала такой, каким ты был некогда? — спросила Терикель. — Я имею в виду, разве она не умерла? Когда я находилась в Диомеде, я разговаривала с теми, кто видел ее тело. В нем определенно не было никаких признаков жизни.
— Да, но я слышал о чудесах и волшебстве, происходящих именно в тот самый момент между жизнью и смертью. Я видел, как блуждала тень Веландер, освободившаяся от всего, что связывало ее с нашим миром. Другой маг не смог бы сделать ничего, только пожелать доброго пути, но я существовал в тех пограничных сферах уже семьсот лет. Веландер была очень слаба, ее жизнь оказалось спасать слишком поздно, однако оставалась возможность сделать… кое-что опасное.