Начались танцы. Женщины, у которых общение с военными ограничивалось перешагиванием через пьяных на улице, теперь рассылали своих слуг с приглашениями на танец, и ночь, обещавшая стать абсолютной и полной катастрофой для рекконов, пролетала незаметно. Женщины поняли, что обычные солдаты были сильными, крепкими и на удивление робкими мужчинами с очаровательным и немного старомодным произношением, а рекруты и военные почувствовали, насколько опытными были дворянки в искусстве соблазнения.
— Ларон говорит мне, они больше ничем не занимаются, кроме этого, но как же хорошо у них получается! — делился Эндри своими мыслями с Костигером во время перерыва среди танцев.
— А как насчет стирки и остального? — скептически спросил Костигер. — Кто готовит, драит полы, ходит на рынок и ведет хозяйство?
— Слуги, Кости.
— Какие слуги? — спросил Костигер, который хоть и слышал такое слово, но никогда не задумывался о его значении.
Герольд у двери трижды ударил в гонг, и шум в толпе утих.
— Король с удовольствием представляет вам… капитана Ларона Алиасара, воина запаса Императорской Армии Основных Путей Сообщения, героя отступления из Кловессера. Капитан Алиасар приносит свои извинения за опоздание: ему пришлось сопровождать одну леди, направляющуюся с деловым визитом в интересах империи.
Среди девушек и женщин пронесся шепот, по обрывкам которого стало понятно, что Ларон занимал важное положение, отличался храбростью, обладал романтической внешностью, происходил из хорошей семьи и был очень, очень молодым. По крайней мере, к нему подошло около дюжины посланников от разных женщин. Но вскоре один из посредников увел Ларона к столу с напитками.
— Эндри, как отдыхается? — раздался поблизости очень знакомый голос, и Эндри, еще не обернувшись, поприветствовал капитана Гилврэя.
— Восхитительный вечер, сир! — ответил он бодро.
— Расслабься, Эндри, как только мы проходим через эти двери, мы все превращаемся в пэров.
— Ох. Слушаюсь, сир.
— Молодой Ларон только что появился здесь, как всегда эффектно. Все дочери и матери-аристократки бегают за ним, как собаки за лисой.
— Удача на его стороне, сир.
— Да, но мы мало о нем знаем. Я проверил списки и нашел лишь одно упоминание о Лароне Алиасаре. Это было сделано в прошлом месяце. Там говорится, что он собирается уйти со службы императору Северного Скалтикара. Странно. Ведь раньше же тоже существовали Алиасары. Приблизительно каждые пятьдесят лет из Северного Скалтикара прибывает Алиасар, проводит год или два занимаясь разнообразной деятельностью, затем едет дальше, и всегда «на север».
— Может, это семейная традиция, сир?
— Может. Понимаешь, мне нравится знать, кому я служу. Взять, к примеру, тебя, Эндри. Я не знаю, сколько тебе лет, но думаю, всего семнадцать.
— Девятнадцать, сир. Думаю.
— А, и в какой же день ты родился?
— Не знаю, сир, но пять лет назад один старик хотел извиниться за то, что выпил в последний день Третьего месяца, и назвал его днем моего рождения, а в семье устроили небольшой праздник.
— Вот как, — сказал Гилврэй, неожиданно легко принимая подобную историю. — Ты первый раз далеко от дома?
— О, нет. Я часто ездил на сухогрузах вверх по реке из Альберина.
— На сухогрузах?
— Когда баржи с древесиной идут вверх по реке, бывает необходимо отремонтировать их — ну, всякое случается. Тогда пригоняют два дополнительных судна, которые тянут баржу. И капитан баржи и его команда едет на них, ремонтируя неполадки во время пути. Поэтому судно не встает в док. Ведь это невыгодно. Так говорит купец Экономика, кем бы он ни был. Я плаваю на таких сухогрузах с девяти лет. Три дня вверх по реке, спишь на борту, устраняешь поломки, день в Ахраге, помогаешь загружать древесину, потом два дня обратно, обтесываешь древесину и делаешь заготовки.