Часть первая: Стеклянные стены. Глава 1
Алиса шла по мраморному полу галереи «Вертикаль», чувствуя себя рыбкой в аквариуме из дорогого стекла. Ее скромное платье, сшитое по ночам после основной работы, казалось здесь чужеродным пятном. Она протирала ладони о ткань, оставляя незаметные влажные следы.
«Выставка молодых художников» — гласила афиша. Для Алисы это был шанс. Единственный. Ее картины висели в самом дальнем зале, куда доходили лишь самые упорные ценители искусства.
Леонид Волков не был ценителем искусства. Он был инвестором. Галерея принадлежала его холдингу, и он заглянул сюда между совещаниями, чтобы лично убедиться, что его новый куратор оправдывает доверие.
— Холодно, — сказал он, окидывая взглядом зал. — Безжизненно. Где тут то, что ты называл «новыми именами»?
Куратор засуетился, но Леонид уже шел дальше, его взгляд скользил по полотнам, не задерживаясь. Пока он не вошел в последний зал.
И остановился.
Напротив висела картина. Небольшая, в простой деревянной раме. «Утро в спальном районе». На ней была изображена бетонная коробка общежития, умывальник у окна, и девушка, смотрящая на первые лучи солнца. Но свет... Свет был написан так, что казалось, будто он живой, теплый, наполняющий убогое пространство надеждой.
— Кто автор? — спросил Леонид, не отрывая взгляда.
— Алиса Соколова. Молодая, без образования, работы прислала по электронной почте. Мы взяли ее из... гм... квоты на социальное разнообразие.
— Найти ее.
Когда Алисе позвонили, она подумала, что это розыгрыш. Но через час стояла перед владельцем галереи, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Леонид был не таким, как она представляла богачей из сериалов. Высокий, с резкими чертами лица и внимательными серыми глазами, которые изучали ее так, словно она была очередным бизнес-активом.
— Я хочу купить эту картину, — сказал он без предисловий. — И все, что у вас есть.
— Они... они не продаются, — выдохнула Алиса. — Я хочу, чтобы их увидели.
Уголок его рта дрогнул. — Идеализм. Мило. Но непрактично. Искусство — это товар.
— Для вас, возможно. Для меня — это дыхание.
Этот ответ заставил его прищуриться. Никто не говорил с ним так прямо. Особенно те, кому явно не хватало денег даже на хорошую краску.
— Что вы предлагаете? — спросил он.
— Ничего. Я не просила вас приходить.
Леонид рассмеялся. Искренне, чем удивил и себя, и куратора, замершего в стороне.
— Хорошо, мисс Соколова. Вы получаете персональную выставку. В главном зале. При одном условии.
Алиса смотрела на него, не веря своим ушам.
— Вы пишете портрет. Мой. И я буду судить, достойны ли вы своего высокомерия.
Глава 2
Портретные сессии стали их полем боя. Алиса приходила в пентхаус Леонида, огромное, стерильно-холодное пространство с панорамными окнами на город.
— Вы не умеете расслабляться, — сказала она на третью встречу, глядя на его застывшее лицо.
— Я не плачу вам за психоанализ.
— А я не прошу ваших денег. Я прошу ваше внимание. Искусство требует диалога.
— Диалог — это обмен мнениями между равными, — холодно парировал он.
Алиса опустила кисть. — Почему вы такие?
— Какие?
— Богатые. Уверенные, что можете купить все, включая человеческие эмоции.
Леонид встал и подошел к окну.
— Вы живете в мире романтических иллюзий, Алиса. Мир держится на сделках. На взаимовыгодных условиях.
— Как ваша помолвка с дочерью министра? — вырвалось у нее. Она тут же покраснела, удивленная собственной дерзостью и тем, что вообще следит за его жизнью.
Он медленно повернулся.
— Вот как. Вы уже изучаете клиента. Это профессионально.
Но в его глазах промелькнуло что-то похожее на усталость. Настоящую, человеческую усталость.
В тот день он заговорил. Не о бизнесе, а о детстве. О бесконечных уроках этикета, летних лагерях для «одаренных детей из привилегированных семей», об отце, который измерял любовь процентом акций.
Алиса слушала, и ее кисть двигалась сама собой, ловя не жесткие линии магната, а тень одинокого мальчика за стеклом роскоши.
Когда сессия закончилась, Леонид взглянул на холст и замер. На него смотрел не идеализированный образ успеха, а человек. Со шрамом над бровью (авария в юности), с легкой асимметрией губ (признак иронии) и глазами, в которых читалась неподдельная усталость.
— Вы видите слишком много, — тихо сказал он.
— Это моя работа.
— Сколько вы берете за эту работу?
— Я уже сказала...
— Не за портрет. За... понимание.