В воздухе повисло напряжение. Густой, сладкий и опасный, как мед.
Глава 3
Выставка Алисы стала событием. Критики хвалили «свежий взгляд», «пробивной эмоциональный накал». Картины продавались. Леонид наблюдал за ней на открытии, видя, как она светится, общаясь с людьми о цвете и свете. Она была в своей стихии. Настоящей.
Его невеста, Карина, изящная и холодная, как горный хрусталь, держала его под руку.
— Мило, — сказала она, глядя на картину Алисы. — Примитивно, но для выходца из низов сойдет. Папа говорит, что твоя поддержка социальных проектов хорошо смотрится в прессе.
Леонид не ответил. Он смотрел, как Алиса смеется, разговаривая со студентами-художниками. Ее смех был звонким, заразительным, лишенным той искусственности, которая окружала его всю жизнь.
Позже он нашел ее на балконе. Она смотрела на город, обняв себя за плечи.
— Вы должны быть счастливы, — сказал он.
— Я и есть. И напугана. И чувствую себя самозванкой.
— Почему?
— Потому что все это — ваш мир. А я здесь случайная гостья.
Он встал рядом. — А что ваш мир, Алиса?
Она рассказала. Об общежитии, где вода капала по расписанию. О матери, работавшей на двух работах. О мечте, которая была единственным спасением от серости. Не прося жалости, просто констатируя факты.
— Я не могу себе этого представить, — честно признался Леонид.
— И я не могу представить ваше детство с личным преподавателем по верховой езде. Мы с разных планет.
— Но искусство... оно как мост, да?
Их взгляды встретились. Мост оказался слишком хрупким, и они оба это почувствовали.
Глава 4
Они начали встречаться. Тайно. От себя, от окружающих. «Обсуждение проекта», «рабочие встречи» — эти формулировки никого не обманывали, особенно самих них.
Леонид показал ей свой мир: закрытые клубы, вернисажи, благотворительные балы. Алиса пыталась вписаться, но чувствовала себя этнографом на чужеродной церемонии. Ее искренность раздражала, смущала, а иногда — цепляла. Кто-то из «друзей» Леонида начал звать ее «наивным дикаркой», но за глаза.
Однажды на приеме Карина «случайно» опрокинула бокал красного вина на платье Алисы. Дешевую, но единственную вечернюю одежду, которую та с трудом нашла в секонд-хенде.
— Ой, какая неловкость! — сладко сказала Карина. — Но, милая, тебе все равно пора бы обновить гардероб. Это платье... оно из прошлой жизни.
Алиса покраснела, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Леонид подошел, снял пиджак и накинул ей на плечи.
— Оно прекрасно, — сказал он твердо, глядя на Карину. — Как и его хозяйка.
В машине по дороге домой Алиса молчала.
— Прости, — наконец сказал Леонид. — Она...
— Она права. Я здесь чужая. Ты пытаешься впихнуть меня в свою жизнь, как квадратный колышек в круглую дыру. И ломаешь меня.
— Я не хочу тебя ломать. Я хочу... — он замолчал, не находя слов.
— Что? Спасти? Облагородить? Это тоже форма высокомерия, Леонид.
Он остановил машину у ее общежития. Грязь, разбитые фонари, запах сырости.
— Я не могу это принять, — резко сказал он. — Ты талантлива. Ты заслуживаешь большего. Позволь мне дать тебе это.
— А если я хочу заработать сама? — тихо спросила она. — Если я хочу, чтобы ты любил меня, а не свой проект по «социальному лифтингу»?
Он не ответил. Он поцеловал ее. Впервые. Это был поцелуй отчаяния, гнева и невыносимого влечения. Миры смешались, и на мгновение исчезли социальные пропасти.
Глава 5
Скандал грянул, как гром среди ясного неба. Кто-то слил прессе их фото: Леонид целует Алису на балконе галереи. «Волков и Золушка: роман на стороне?» — кричали заголовки.
Отец Леонида, железный старик Александр Волков, вызвал его на ковер.
— Ты губишь репутацию семьи ради какой-то... художницы из трущоб? — его голос был тихим и опасным. — Твоя помолвка с Кариной — это не просто брак. Это альянс. Ты все порвешь.
— Я люблю ее, — сказал Леонид, и сам удивился искренности этих слов.
— Любовь? — старик усмехнулся. — Ты не можешь себе позволить любовь, сынок. Ты — наследник империи. Выбирай. Или ты, или она.
Алиса тем временем столкнулась с другой стороной медали. Журналисты осаждали общежитие. Соседи шептались. Мать плакала по телефону: «Доченька, что же ты наделала? Они тебя сожрут!»